Свобода Зверя

Тягу, болезненную, скручивающую, заставляющую дрожать и умолять. Когда он уронил меня на пол, прямо на кучу нашей одежды вперемешку с одеялами и бельем, мне захотелось грызть тряпки, потому что двинуться под тяжелой рукой я не могла, а желание кусать сводило зубы.

Агрх... Огонь. Пронзающий. Он вошел сразу, по готовому влажному пылающему входу. И продолжил вдавливать. Под мои крики и остервенелое рычание, смешанное с жеванием рукава рубашки.

А потом еще и еще. Он становился все больше. А мне было мало.

Пару раз в дверь постучали, кто-то в коридоре недовольно бубнил и ругался. С трудом поняв, что мы мешаем спать соседям, я закусила угол одеяла, и нас оставили в покое.

Тигр вцепился мне в основание шеи и драл. Иногда замирая после кульминации, поворачивая меня в боковое положение, а потом опять продолжая - сначала медленно, затем быстрее.

Пару раз он переворачивал меня на спину и неистово целовал, не давая кричать, разрешая покусывать и сосать свой язык.

Иногда мы дремали. Мне кажется, под утро даже ухитрились поспать. По крайней мере, когда я выползла из-под Итана, он спал. Было сумрачно и тихо. Глаза болели, впрочем, как и все тело. Между ног пылало и пекло. Скорее всего, от этого я и проснулась, выплыла из усталого забытья.

Дрожащими руками я натянула первые же найденные в комнате мужские штаны и пиджак.

Общежитие еще спало, когда я, качаясь как сомнамбула, поскуливая и кусая губы, вернулась к себе в комнату.

Зайдя в ванну, роняя по дороге одежду, я крутила трясущимися руками вентили подачи воды и пыталась привести мысли в порядок.

Мне было страшно. От ужаса даже подташнивало, кружилась голова.

Потому что мои ладони опять были изрезаны. И опять не заживали.

Ими я гладила Итана после боя в Лихорадке. Ими я обнимала его сегодня ночью.

Моргая от льющейся воды, я смотрела на странные раны.

С кем или с чем я провела эту ночь? Как я получила повреждения?

Уже ложась в постель, протянула руку и взяла продолжающими трястись пальцами письмо с тумбочки, которое так и не прочитала со вчерашнего дня. И думала, что не прочту. А сейчас почему-то открыла сложенный лист.

Рукой Криса на желтоватой бумаге было написано:

"Раны сердца не заживают, особенно, когда мы нанесли их себе сами".