Я неторопливо плаваю из стороны в сторону, а Мартынов накручивает вокруг меня круги: то кролем, то брассом, то на спине. В освежающей воде становится чуть легче, голова перестает гудеть, слабость похмельная проходит, а когда через полчаса возвращаемся в бунгало нападает зверский аппетит.
Нам привозят чудесно сервированный завтрак, и мы снова устраиваемся на открытой террасе.
— Тебе нельзя пить, — категорично произносит муж.
— Я тебе об этом и говорила!
— Твоя норма не десять глотков, а семь, причем не за раз, — продолжает он задумчиво, — больше нельзя.
Ты потом становишься мягкой, как глина, что хочешь, то и лепи. И напоить тебя дело плевое.
— Знаю. — тут же вспоминаю, как Ирка меня напоила, а потом на моего мужика забралась.
Стоп! Это в прошлом. В прошлой жизни, которой больше нет. Ни Ирки больше нет, ни мужика того. У меня теперь муж есть. А все остальное не имеет смысла вспоминать.
— А еще тыне умеешь говорить нет.
— Я много чего не умею,
— Не огрызайся. Тебе еще учиться и учиться себя контролировать.
— Илья, давай с утра без нравоучений? Да. Я налажала. Опять. Бывает.
— Варь, тебе напомнить, что именно бывает, когда голова на плечах перестает варить?
— Не надо. Если хочешь — поругай меня.
— За что? Я сам предложил этот эксперимент. Мне надо было посмотреть.
— Посмотрел? Понравилось?
— Нет. Но будем работать с этой проблемой.
Я махнула рукой и поднялась из-за стола. Самое упертое создание на свете. Я не понимаю почему он столько времени на меня тратит.
Зачем ему это надо? Что за стремление все разложить по полочкам, разобрать меня на атомы, а потом собрать снова?
Уже ухожу, но тут в спину прилетает хитрое:
— Ругать не буду, а вот накажу с удовольствием.
Вскакивает следом за мной, а я с писком бегу прочь, прекрасно зная, что от него не уйти. Ловит через несколько шагов, щекочет, так что от смеха задыхаюсь, а потом тащит в спальню.
Я сопротивляюсь, отбиваюсь для вила, пытаюсь его укусить, за что лишь сильнее к себе прижимает.
Пинком открывает дверь, и забрасывает на кровать, а потом рывком стаскивает с себя трусы, с залихватским видом отбрасывает их в сторону и с победным воплем индейца набрасывается на меня.
Мне так смешно, что даже смущаться забываю, угорая от того, что вытворяет мой муж.
Господи, ну что за придурок!
***В наш предпоследний день, накануне отлета на меня нападает тоска.
— Чего грустим, Вареник? — спрашивает, утягивая меня к большому креслу, стоящему в углу.
