— Потом будет легче!
— Потом? То есть это еще не все?
— Все? — он усмехается, снова надевая хладнокровную маску, — мы с тобой, милая, только в начале пути. И он будет долгим.
— Долгим? — тупо переспрашиваю, обливаясь внутри кровавыми слезами.
— Длиною в жизнь.
— То есть я всю жизнь с тобой страдать должна?
— Варь, тебе сейчас плохо, поэтому ты не видишь всей картины целиком. Ты еще мне спасибо скажешь. Просто поверь, все у нас будет отлично. Надо только приложить немного усилий.
Молча разворачиваюсь и иду к выходу.
Мне нечего сказать. Я умираю, а в нем нет и капли раскаяния, он говорит о каком-то светлом будущем. Стратег, мать его. Сенсей гребаный.
***Домой приезжаем в полнейшей тишине. Мартынов отпускает водителя, а я, не дожидаясь его, иду в нашу комнату, беру ночную рубашку, свою подушку и выхожу оттуда:
— И куда ты собралась? — спрашивает, лениво наблюдая за моими действиями.
— Куда угодно. С тобой в одной постели я больше спать не буду.
Он не дает пройти мимо себя, останавливает, схватив ща руку.
— Сегодня можешь идти, но в будущем давай без таких дешевых демонстраций.
— Спасибо, что разрешил, — огрызаясь, выдёргиваю свою руку из захвата и стрелой пролетаю мимо него, потому что, когда он рядом — сердце мечется раненным зверем, не понимая за что в очередной раз предали.
Устраиваюсь в гостевой комнате. Забираюсь в холодную постель, накрываюсь одеялом и плачу. Горько, прижимая руки к груди, в надежде хоть немного унять пульсирующую боль.
Что со мной не так? Почему история повторяется? Что я опять сделала не так?
Утром проснулась ни свет, ни заря и вышла на кухню. Скорее по привычке, чем из-за желания, открыла холодильник, растерянным взглядом водя по продуктам. Аппетита нет, настроения нет, желания жить тоже нет. Впрочем, слезы тоже закончились, оставив за собой пустоту.
Надо прекращать эту пытку. Расставаться с Ильей, возвращаться в деревню, где все просто и знакомо. Ставить крест на личной жизни, закрыв сердце на замок, чтобы больше ни один предатель не смог подобраться.
Хватит с меня. Наелась до отвала.
Захлопываю холодильник и испуганно вскрикиваю, потому что Мартынов стоит неподалеку, привалившись задом к кухонному гарнитуру, руками опираясь на столешницу по бокам от себя. Смотрит на меня пристально, исподлобья, а потом мрачно произносит:
— Развода не дам.
Будто мысли читает. Паразит.
— Дашь, — киваю убежденно, — у нас с тобой все равно ничего не выйдет.
