Сводная Чужая (СИ)

  Нина улыбнулась, словно опытная соблазнительница. Или мне так кажется, потому что я уже давно хочу секса с ней?

  — О да, детка, — пошел я к холодильнику. — Такой настрой мне нравится.

  Вернулся с двумя бутылками светлого и открыл их. Одну протянул Нине и сел рядом. Вблизи мне она кажется ещё более красивой. Как я мог сразу этого не заметить? Да нет, я заметил, просто дружить с такими девчонками мне было не по статусу. Но вся моя прошлая жизнь будто потеряла свой смысл и свою прелесть. Бывшая компания стала раздражать, со многими рассорился, да и мне просто гораздо интереснее обсуждать с Ниной преподов из универа, чем проводить время с "друзьями".

  — А ещё у вас будет Потапов, — рассказывал я. — Артём Сергеевич, усач такой, с пузом и залысиной. Вот он всегда очень возмущается, если предложить ему взятку. А потом возмущается, если ты с деньгами берёшь и уходишь.

— Как же тогда? — хлопала глазами Нина.

— Надо ему эти деньги обязательно в конфетки положить. И намекнуть жирно, что конфетки ОЧЕНЬ ценные и дорогие.

—  Вот самодур! — воскликнула она. А потом поднесла к глазам бутылку. — Неси ещё.

  Я принёс ещё по одному пиву.

  — На третьем курсе экономику будет вести у вас клоун один. Хоакин Разанин зовут. Всем улыбается на парах, а сам считает прогулы и беспощадно валит на экзамене. Очень любит отправлять на пересдачу. А потом знаешь что?

— Не-а, — отрицательно покачал я головой. — Потом разрешает рассказать любой билет, какой знаешь. Ставит отметку — и свободен.

— А зачем он так делает?

— Не догадалась? — хитро сузил я глаза.

— Чтобы срезать стипендию. Завалишься на экзамене — лишишься её. Вот такой вредный.

— Ему уготован отдельный котёл в аду, — прокомментировала ситуацию Нина.

— Точно, — рассмеялся я. — Очень большой.

  Мой взгляд застыл на её лице. На нижней губе с тонкой ранкой посередине. Мне больше неинтересно говорить. Поставил свою бутылку на стол, потом забрал у неё.

  — Чего ты? — спросила она.

  Поднял её с дивана и прижал к себе.

  Опустил голову и прижался к её губам. Мягко, осторожно касался, чтобы не причинить боли, но разгорающееся внутри меня желание заставляло меня напирать на неё. Нина нервничала и почти не отвечала мне, лишь позволяя целовать себя.

  — Ты передумала? — спросил я.

— Нет, — покачала она головой. — Просто я боюсь... Я ничего не умею.