— Да мы уже околели, Насть! Ну сжалься! Знаю, что это моя отцовская обязанность, но я же себе все яйца так отморожу!
Мужчина теряет к нам интерес, тем более что его дочка чуть не вылетает на дорогу за периметр участка в этот момент. Ловит ее за капюшон.
И я наконец-то вижу его лицо.
Мое сердце взмывает к горлу, как снежок, а после разлетается на тысячу осколков, как хрустальный бокал из бабушкиного серванта.
— Ну что там Настя сказала? — интересуется Лука.
— Настя? — переспрашиваю непослушными губами.
— Да, если проснулся, можно везти домой? — подсказывает Лука.
Киваю.
— Слава богу, а то я уже окоченел, — искренне отвечает Лука.
Он даже укачивает коляску и выглядит вполне правдоподобным другом молодого отца, который решил поддержать товарища на ночной прогулке в Рождество.
Я же не могу отвести глаз от мужчины, который взял дочку на руки, чтобы она могла поцеловать бабушку и дедушку на прощание.
— Ну прощай, Петр. Береги семью.
Ворота закрываются. Пожилая пара уходит вниз, Лука разворачивает коляску, и мы ее снова катим вверх, чтобы потом затолкать обратно на теткин балкон, в тот же хлам, из которого вытащили.
Увиденное поразило не меня одного.
— Трындец, — шепчет Лука. — Нам никогда до нее не добраться. Тут не месяц, тут полгода подготовительной работы минимум. А сейчас еще и праздники… Зима. Он ее наверное только в гараже и держит.
Тянусь к сигаретам в кармане, а Лука вдруг бьет меня по руке.
— Сдурел? Мы же с ребенком!... Ты чего остановился, Гронский?
— Я знаю, как мне попасть внутрь.
— Как? — удивляет Лука. — Попытаешься втереться в доверие? Гронский, да на это уйдет лет сто. Ты видел этого мужика? Не станет он какого-то пацана с улицы в дом пускать, где его дочка живет.
Горло дерет морозом, когда я делаю глубокий вдох и поднимаю глаза к небу. Маяк, Маяк, не может быть, чтобы ты этого не знал…
— Это мой отец, Лука.
Глава 21
Жрать хочется по-черному, но денег хватает только на кофе. Его и заказываю. Говорят, черный кофе отбивает голод, надеюсь, не врут.
Оглядываюсь на входную дверь, но в кафе появляется какая-то девушка.
Она пританцовывает от холода, а мои руки сами тянутся к телефону. Мне не хватает ее голоса, смеха, объятий. Поначалу было проще, чем теперь, когда в каждой я ищу ее. Я не смог забыть, не смог выкинуть ее из головы. Все мысли только о ней и о том, какую боль я ей причинил.
Снова звенит колокольчик. Оборачиваюсь. В дверях стоит мой отец. Петр Гронский. В дорогом пальто, небрежном шарфе на шее и маске.
