Сводный брат бесит

Разлепляю веки и не сразу понимаю, где нахожусь. Но когда в нос ударяет запах морского бриза, все становится на свои места. Перепалка с Данилом, его платный выход и одна постель на двоих. А тяжесть, которая на меня давит, это…

Матерь божья, Данил обнял меня во сне. Его рука перекинута через мою талию, а сам он сопит мне в затылок. Я даже чувствую, как шевелятся мои волосы от его дыхания.

Мы что, всю ночь так спали? Он меня всю ночь обнимал?

Паническая волна проходится по мне с головы до пят. И я даже не знаю, что более ужасно: то, что Данил меня обнимает, или то, что мне надо как-то выбраться из объятий парня, при этом не разбудив его.

Часы на стене показывают девять утра. У меня не так уж и много времени, учитывая, что до работы добираться полтора часа. Я перевожу взгляд на дверь и вспоминаю, что он закрыл ее на замок. Уже не боясь разбудить Данила, обреченно стону в подушку. Я не смогу отсюда выйти, если он не откроет. Разве что решусь прыгнуть с балкона.

Несколько минут лежу неподвижно, продолжая ощущать дыхание парня в своих волосах.

Буря возмущения в груди постепенно утихомиривается, и я прихожу к выводу, что Данила нужно просто нормально попросить выпустить меня отсюда. Может, даже и ответить на его вопросы, хотя я не хочу, чтобы в этом доме кто-то знал, что я работаю.

Я осторожно переворачиваюсь лицом к парню. Он даже не почувствовал моего движения и продолжает так же крепко спать, закинув на меня руку. Сейчас у меня есть возможность вдоволь насмотреться на Данила, не боясь быть пойманной за этим занятием.

Это уже не тот мальчишка, с которым я каталась на велосипедах. Это взрослый парень, который наверняка многим девушкам видится привлекательным. Еще бы, с таким-то накачанным телом! В Данила и тогда были влюблены все его подруги, даже Арине он немного нравился, хоть она упорно и отрицала сей факт, а чего уж говорить сейчас, когда он так повзрослел и возмужал.

— Данил, — тихо зову его и слегка трясу за плечо.

Он тут же распахивает глаза и удивленно на меня смотрит.

Затем переводит взгляд на свою руку на моей талии. Но почему-то не убирает ее, а снова возвращается к лицу.

— У тебя тяжелая рука, — замечаю с улыбкой. — И все-таки открой мне, пожалуйста, дверь. Мне кажется, моя мама и твой папа сильно удивятся, если обнаружат нас в одной кровати.

Я говорю это, а сама представляю, как будут выглядеть лица родителей, если это на самом деле произойдет. Почему-то становится смешно.