Сводный брат бесит

— Затем, что у них нет чувств друг к другу. А у нас с тобой… — Громов запинается, смотрит на меня неуверенно несколько секунд. — У меня к тебе, — поправляет себя. — У меня к тебе есть. Всегда были, Маш. С детства.

Данил замолкает, я тоже не произношу ни звука, и в идеальной тишине комнаты слышно только мое громкое дыхание. Парень аккуратно целует меня в ключицу, что тут же провоцирует во мне взрыв из проклятых бабочек. Затем смещается на несколько сантиметров в сторону и целует снова, доходит до второй ключицы.

Я и сама не замечаю, как вцепляюсь пальцами в его плечо и прикрываю глаза, от заполнившей меня пучины неизведанных ранее чувств.

— М? — продолжает касаться губами неприкрытых участков кожи на моей грудной клетке.

— Мне… надо… идти… — с огромным усилием над собой произношу эти слова.

То ли от ужаса, то ли еще от каких-то новых чувств горло парализует, и я не могу выдавить ни слова. Одним движением Данил валит меня на кровать, а сам нависает сверху. Гладит по щеке, а затем нежно целует в губы.

Я не знаю ни что делать, ни как реагировать.

То ли страх, то ли предвкушение чего-то нового и ранее неизведанного заполняют меня с головой. Просто лежу, не шевелясь, позволяя Данилу целовать меня, где он хочет, и гладить по голой ноге. Хорошо, что я ее побрила, вдруг проносится в голове идиотская мысль.

Он сам останавливается где-то в районе сгиба между моей шеей и плечом. Валится лицом на кровать рядом с моей головой и издает обреченный стон.

— Прости, я слишком тороплюсь.

Набираю в грудь побольше воздуха.

— Ты до сих пор не ответил мне, почему ты тогда так со мной поступил? Я бы сказала, что предал нашу дружбу, но сейчас выяснилось, что и дружбы не было, а была только френдзона, но не суть, — на глаза наворачиваются слезы старой обиды. — Почему, Данил?

Он переворачивается на спину рядом со мной, просовывает руку мне под шею и перемещается мою голову к себе на грудь.

— Сейчас я тебе все расскажу, — тихо говорит, запуская пальцы в мои волосы.

Я смотрю в нерешительности на массивную дверь из красного дерева, привезенную на заказ откуда-то из-за границы.

Ручка, наверное, на самом деле золотая. Эта дверь никогда не вызывала во мне страха, хотя человек, который сидит за ней, я уверен, хотел бы этого. Вот и сейчас с гордо поднятой головой я несколько раз громко стучу.

Опускаю ручку и переступаю порог отцовского кабинета. Он, как всегда, сидит за большим рабочим столом, перед компьютером и бумагами.

— Садись, — указывает на стул перед его столом.