Сводный босс

— Загружу посуду в посудомойку, — объявляю во всеуслышание, и ловлю одобрительный взгляд мамы. Она у меня до сих пор придерживается советского поверья, что для того, чтобы произвести хорошее впечатление на людей, нужно показать себя хозяйственной. Она ещё не знает, что, даже если я выращу корову, разведу огонь трением рук и нажарю стейков на глазах у этого семейства, всё равно вряд ли им понравлюсь.

Собираю грязные тарелки и волоку их на кухню. Уфф, прямо даже дышится легче. Может лучше перемыть всё вручную? Глядишь, полчаса времени займёт.

Повязав фартук, успеваю намылить одну тарелку, когда ухо щекочет вкрадчивый шёпот:

— Не забудь прихватить этот фартук в спальню, матрёшка. Хочу тебя в нём отодрать.

— Адамсы сейчас с собаками тебя искать выйдут, — усмехаюсь.

Гас обнимает мою талию и разворачивает к себе.

— Один поцелуй для отважного защитника, матрёшка. Знала бы ты, каких трудов мне стоит не запустить в эту старую грымзу рыбным пирогом твоей мамы.

Быстро присасываюсь к его губам и отстраняюсь, но Гас недовольно ворчит и углубляет поцелуй.

— Неужели сложно потерпеть, пока я уйду? — слышится раздражённый голос Камиллы в дверном проёме.

Гас со звонким чмоканьем выпускает мою губу изо рта и разворачивается к ней.

— Мы же вроде всё прояснили, Ками?

— Но это не значит, что вы должны бесстыдно зажиматься, находясь под одной крышей с моей семьёй."

"— Позволь прояснить кое-что, — обманчиво милым голосом начинает Гас. — Я официально две недели как свободен от отношений с тобой и ничего тебе и тем более твоей семье не должен.

Поэтому не понимаю, какого чёрта я должен прятаться в собственном доме, и какого хера твоя мамаша, будучи в курсе, что мы не вместе, устраивает спектакль, рассуждая о нравственности и совместных детях, которых, как мы оба знаем, у нас никогда не будет.

На последней фразе Камилла, до этого стоически хмурившая подведённые брови, истерично всхлипывает, и я понимаю, что она к числу осведомлённых двоих себя не относила.

— Что здесь происходит? — Порция Адамс шуршащей фиолетовой баржей заплывает в кухню.

— Почему ты плачешь, милая?

— Я устала, мама, — шмыгает покрасневшим носом Камилла. — Я хочу домой. Не нужно было сюда приходить.

Та успокаивающе постукивает её по плечу, транслируя азбукой Морзе, «Не кисни, доча, сейчас мамуля всё решит» и поворачивается к привалившемуся к кухонному островку Гасу.

— Гас, думаю, нам нужно серьёзно поговорить о твоих отношениях с Камиллой.

— Простите, Порция, но мне с вами разговаривать не о чем.