Как я буду работать в таком состоянии?"
"В кабинете ждёт новенькая пациентка. Бледная, с потрескавшимися губами и заплаканными глазами. Старшая медсестра тоже здесь. От неё мне здорово влетает! Оказывается, пока я разговаривала по телефону, меня обыскались. Пациентка худенькая, тоненькая. Никто не может попасть в вену. Уже и Катя пробовала, и Вера. Только что побежали вызывать из реанимации медсестричек, на случай если я не справлюсь.
Старшая сопит над душой, когда я, надев перчатки и обработав руки, фиксирую вену и прижимаю её пальцами чуть ниже места введения катетера.
Видно, что девушке искололи всё, что только можно! Бедная, она вздрагивает и жмурится, как только я к ней прикасаюсь.
— Не бойся, — мягко прошу её. — Сейчас всё получится.
Галина Николаевна делает глубокий вдох, наклоняется ниже и цепляет на нос очки. Не люблю, когда кто-то под руку лезет, но прогнать её, увы, не могу.
Прокалываю кожу под острым углом и ввожу катетер. В камере появляется кровь, поэтому я уменьшаю угол наклона, приблизив катетер к коже.
— Ну надо же, — цокает языком старшая. — Пойду скажу девчатам, что нам не нужна подмога.
Я не получаю похвалы от Галины Николаевны, но чувствую рвущуюся из меня гордость. В этот момент ненадолго забываю о личных проблемах, о Серёже и об опеке. Пока не до этого.
У Риммы Львовны заканчивается капельница. Я бегу к ней в палату, кружу рядышком, отсоединяю систему. Мама Кирилла почти пошла на поправку. Бодрая и весёлая. Знаю, что её со дня на день выпишут, и это не может не радовать.
— Голова не кружится? — спрашиваю, убирая штатив.
— Нет, всё отлично, Виточка!
Римма Львовна переводит кровать в сидячее положение с помощью пульта и с улыбкой на меня смотрит.
— Как погуляли в пятницу?
— О, замечательно! Вдоволь наговорились!
Вечер и правда получился душевным. Я не рассчитывала, что Катя окажется не только приятным собеседником, но и отличным слушателем. При этом аура у неё такая тёплая и приятная. Захотелось чуточку довериться. Впрочем, о многом она и сама догадалась.
Например, что у меня к Кириллу были сильные чувства. Что до сих пор не прошло и не остыло. Разгорается с новой силой, когда вижу. Чёрт бы его побрал!
— Ты заранее извини, если вдруг мой сын чем-то тебя обидел или нахамил, — произносит Римма Львовна.
— Ой, ну что вы! Он абсолютно нормальный, — отмахиваюсь я и тут же опускаю взгляд.
Надо бы пальцы за спиной скрестить.
Какой матери было бы приятно услышать правду? Ваш сын невоспитанный. Он грубый. Невозможный. Хам.
