– Хватит базарить!
Лох послушно шагнул к машине, открыл дверцу… Из «Опеля» выскочили двое с пистолетами. Раздались выстрелы. Рэкетиры повалились на землю, однако Стас, хоть и был ранен в руку, все же скакнул зайцем к своей машине, влетел туда, дал задний ход.
Вслед полетели пули, но ему все же удалось уйти.
– Батя, – сердито сказал один из стрелявших, – ты хоть бы пригнулся!
– Да не привык я пулям кланяться, – спокойно ответил Михаил Иванович и сел в машину. – Поехали.
«Опель» скрылся в темноте.
Те двое «кожанов» так и остались лежать при дороге.
* * *Кира теперь приходила в больницу к матери каждый день. Жила в городе и, хоть носила по-прежнему черный платок и черную одежду, все больше привыкала к забытому мирскому. И в больнице к ней уже привыкли, пропускали к Лиле без слов, хотя прочих посетителей непреклонно заставляли облачаться в белые халаты. Впрочем, это все же была ведомственная больница, и слово бывшего первого секретаря обкома партии здесь еще считалось очень весомым.
Мало ли что перестройка! А вдруг все назад вернется?! Ну, обкомы, горкомы и все такое? Чего в жизни не бывает!
Как-то раз, когда Кира шла по больничному коридору, из какой-то палаты выскочила рыдающая женщина и, шатаясь, бросилась прочь.
Кира попыталась остановить ее, утешить, но напрасно: та ничего не слышала, задыхаясь от слез.
Навстречу шел доктор. Увидел, что Кира хотела поговорить с плачущей женщиной, – и махнул рукой:
– Вряд ли вы ей поможете. Очень тяжелый случай. – Ткнул пальцем в дверь, из которой та выскочила: – Сын у нее здесь.
Ему три операции сделали. Он к постели прикован.
– И что, ничего не помогло? – с жалостью спросила Кира.
– Да дело не в этом… – Он умолк, пропуская в палату вернувшуюся женщину: видимо, она немного успокоилась. – Кажется, он просто сдался. Сказал мне, что жить не хочет.
Кира кивнула. Она понимала, что это такое: не хотеть жить. И помнила, что остановило ее на самом краю. А если и этому человеку поможет Господь?
– Может, батюшку пригласить? – спросила несмело.
– Поговорит с ним, успокоит…
– Ну что вы такое говорите! – раздраженно отмахнулся доктор. – Я к нему психотерапевта приводил… парень орал так, что вся больница дрожала.
Дверь, около которой они стояли, снова распахнулась, выскочила та же самая женщина и закричала:
– Мне кажется, он сошел с ума! Мой сын сошел с ума!
Она билась в истерике, но доктор крепко обнял ее за плечи и сказал:"
"– Ему очень тяжело, поймите, Евгения Львовна. Прежде всего сами успокойтесь.
