– Мама, – вздохнул Егор, – от нее так просто не отделаешься!
Что характерно, он оказался прав! Через несколько минут Кира появилась снова – с тазиком и губкой в руках. Локтем она прижимала к себе флакон с перекисью водорода.
– Что на этот раз? – возмущенно спросил Егор.
– Сейчас будем мыться, – сообщила Кира.
– Даже не вздумай ко мне прикасаться! – заорал он.
– Егор, от тебя плохо пахнет, а точнее, разит. Извини, – невозмутимо сказала Кира.
– Я сейчас открою окно, – поджав губы, процедила Евгения Львовна, воспринявшая эти слова как оскорбительный намек.
Выходит, она плохо ухаживала за сыном?! Да она тут дневала и ночевала, нянчилась с ним, словно он вернулся в те времена, когда был младенцем! Сколько вынесла оскорблений за все свои труды – и тут вдруг приходит какая-то девица и еще смеет ее упрекать? А Егор не орет, не матерится, не посылает эту особу ко всем чертям и даже в более дальние края, а… а только ворчит:
– Как это унизительно! Я взрослый мужик, а вынужден мыться в постели!
– Хватит себя жалеть, – велела Кира.
Откинула простыню, приподняла его правую ногу:
– Ты что-нибудь чувствуешь?
– Нет, – буркнул Егор.
Приподняла левую:
– А здесь?
– Ай! – взвизгнул он. – Щекотно!
– Так это же здорово! – обрадовалась Кира.
– Черный юмор, – отрезал Егор. – Я уже давно не чувствую ног.
Кира промолчала, а в следующую минуту уже ловко повернула его на бок, подсунула клеенку – и принялась бережно обтирать ему спину.
А Евгения Львовна взглянула на красные пятна на спине сына – и кинулась из палаты.
Впрочем, вскоре она вернулась – вместе с врачом.
– Вадим Антонович! – воскликнула с ужасом. – Это что, пролежни?!
– Они самые, – вздохнул тот и развел руками. – Недоглядели!
В общем-то, не таким уж виноватым он себя чувствовал. Мамаша кудахтала над сыном, медсестер к нему не подпускала, а сама его просто боялась. Ну и вот вам результат!
– Егор! – грозно наклонился он над парнем.
– Пролежни! Атрофия мягких тканей! А все потому, что ты такой упрямец!
– Доктор, – буркнул тот, утыкаясь лицом в подушку, – обещаю вам, что с завтрашнего дня я буду бегать трусцой.
Кира с трудом сдержала смешок.
– Это язва, а не больной! – рассердился доктор. – Евгения Львовна, пойдемте, я дам мазь.
Мать Егора засеменила следом за врачом, всхлипывая от жалости к сыну, а еще больше – от унижения.
