Свой — чужой

Ильюхин не перебивал, слушал и все больше мрачнел. Когда Якушев закончил, полковник долго молчал и курил, а потом спросил бесконечно усталым голосом:

— Судя по некоторым твоим оценкам, ты забыл мне кое-что рассказать.

— Что? — вскинул голову Егор.

— Дружище, а у тебя с этой Зоей Николаевной были отношения? Ты не молчи, не молчи! Сам ведь задаешь людям вопросы, на которые им не хочется отвечать!

Якушев отвернулся и глухо сказал:"

"— Да, были! Но это не влияет ни на распечатки, ни на поступившую на Штукина анонимку!

— То есть… К предполагаемому злоумышленнику ты имеешь личные счеты?

— Имею, — с некоторым вызовом ответил Егор.

Виталий Петрович кивнул и забарабанил пальцами по столу:

— Веселый разговор…

Якушев не понимал странной реакции полковника, и вообще его начинал бесить этот странный заговор молчания вокруг Штукина. После короткой паузы опер не выдержал и спросил:

— Товарищ полковник, а в чем дело-то? Если Штукин ни в чем не виноват, почему же нельзя его дернуть, выяснить все — да и отпустить потом, извинившись?

Ильюхин молчал.

Он ведь не мог объяснить Егору, что все услышанное явилось весьма неприятным сюрпризом для него. Полковник не понимал, отчего Валерий не рассказал ему все сам… Хотя — до их плановой контрольной встречи было еще целых четыре дня, но он мог в такой ситуации и вызвать на экстренную встречу… Не посчитал нужным? Хотел посмотреть, как будет обстановка складываться? Не мог Виталий Петрович объяснить Егору, что дернуть сейчас по таким раскладам Штукина — значило поставить под угрозу его успешное внедрение в «империю» Юнгерова. Кто знает, как люди Юнкерса отреагируют на такие расклады? Может, никак, а может, по русскому принципу — то ли он шубу украл, то ли у него шубу украли, но на всякий случай — ну его на хрен, мутный он какой-то…

Наконец полковник поднял тяжелый взгляд на опера:

— А ты, лейтенант, как я понимаю, это дело по понятным причинам не оставишь?

Якушев помотал уже совсем одуревшей головой:

— Я, товарищ полковник, не понимаю, почему это дело нужно оставлять… Я понимаю, что есть этические моменты… Что это наш бывший коллега… Но ведь и Зоя…

Тут его голос предательски дрогнул, и Егор осекся, с ужасом ощущая, как его начинает в прямом смысле трясти.

Виталий Петрович быстро налил стакан воды и почти силой заставил опера ее выпить. Неожиданно полковник обнял лейтенанта за шею и прижал к себе. Оба они вдруг так растерялись и удивились этому жесту, что долго сидели молча и неподвижно.