Свой — чужой

Думал об этом, мучился, но не смог…

Ермилов кашлянул и все же нарушил собственный обет молчания:

— Ну, все ж таки не совсем до конца не смог, нашел же ты силы прийти ко мне… Яичко, парень, оно, конечно, дорого в Христов день, но и в остальные дни продукт не самый бесполезный…

Юнгеров побарабанил пальцами по столу:

— Ладно, Валера… Всякое бывает в жизни… Лучше бы ты, конечно, сразу к нам со всем этим говном пришел, но… Тут все люди взрослые, все всё понимают… Ты с нами всего пару месяцев с небольшим гаком — а мы не на войне, чтобы за такой короткий срок ты в нас совсем своих почувствовал.

Ладно. Надо дальше жить, надо думать, как всю эту бодягу разруливать… Егор дорог мне. Но если все было так, как ты рассказал, — я особой твоей вины перед ним не вижу. Почти не вижу. Эх, и угораздило же парня в эту прокуроршу-утопленницу втрескаться… Она хоть симпатичная была?

— Очень, — тихо ответил Штукин и снова опустил голову. — Александр Сергеевич, я все понимаю, но, поверьте…

— Стоп, — остановил его Юнкерс.

 — Пошли по кругу, сейчас начнем уставать. Не стоит. Ты ступай, Валера. Никто тебя в мешок зашивать и в том же озере топить не собирается. Работай, как и работал. А вот с Денисом — поговори. Он, наверное, большей откровенности от тебя мог ожидать, чем мы. Понимаешь?

— Понимаю, — еще ниже опустил голову Валерий.

— Ну и ладно, раз понимаешь. Ступай. А мы подумаем, как все это говно разгрести. Охо-хо, прости господи…

Штукин молча встал, потоптался, будто хотел сказать что-то, но лишь вздохнул тяжело и вышел, ссутулившись.

Ермилов проводил парня взглядом, в котором ничего прочесть не смог бы даже опытный психолог, и повернулся к Юнгерову:

— Ну и каково твое мнение?

Александр Сергеевич пожевал губами и сказал в сторону очень тихо:

— А какое тут мнение… По крайней мере теперь хоть все эмоции Егора понятны и объяснимы…

— Да что ты? — делано удивился Юрий Петрович.

Юнгеров нахмурился:

— Что, опять что-то не так?!

Ермилов сощурил глаза:

— А можно тебя спросить, что ты собираешься делать?

Александр Сергеевич пожал плечами:

— Я? Поговорю с Егором.

Ведь ясно, что он не понимает. Я бы на его месте, в его годы, может быть, еще и не так…

Юрий Петрович не дал ему договорить, беспардонно перебив, хотя и вежливым тоном:

— Ты на своем месте, и я на своем. То есть ты считаешь, что за пареньком надо сбегать и все объяснить: дескать, ты погорячился, но мы — тоже, и так далее… Что он хороший.