Свой — чужой

Сколько с меня?

— Обижаешь! — высокомерно ответил Юнгеров. — Всегда обращайся — помогу!

И Гамернику тогда ответить было нечего, хотя он чувствовал себя униженным.

Ответил он потом — когда на несколько лет убрал Юнгерова с воли…

Нельзя сказать, что во время отсидки Александр Сергеевич не лелеял планы мести. Лелеял, и еще какие — но в основном в самом начале срока. А потом все как-то перегорело. Да и жизнь на воле изменилась. Казалось, что наступает новая пора, — что наконец-то можно жить, а не выживать. Не хотелось тратить силы и нервы на войну с Гамерником.

Правда, иногда Юнкерс полагал, что такая позиция — неправильная. Но до серьезных планов мести, планов, которые можно было бы реализовать, дело никогда не доходило. Были просто неприятные, нехорошие, беспокоящие мысли.

В этом конфликте не было ничего от бизнеса — только личное… Конечно же, после того памятного расстрела в лифте Юнгеров думал о Гамернике. Но, размышляя, он всякий раз старался отбросить мысль о его участии. Смысл? Выбивать из-под Юнгерова самых близких и самых надежных, таких как Денис? Ну не полный же псих Гамерник? С его-то нынешней финансовой мощью! Ну не может же психически ненормальный создать целую бизнес-империю… Или может?"

"Александр Сергеевич просто не знал, что разновидностей безумия существует бесконечное множество… Но других-то версий, кроме Гамерника, и вовсе не было… И что оставалось? Ошибка в объекте? Такие казусы бывают, но редко, и в них всегда очень трудно поверить… Юнгерова этот информационный вакуум чудовищно угнетал, он бы отдал многое, чтобы поменять его на самую мерзкую, но конкретную информацию.

Александр Сергеевич и жаждал этой информации, и в глубине души, подсознательно, боялся ее, так как понимал: когда расклад станет ясен, придется «выпускать бронепоезд с запасного пути», то есть убивать кого-нибудь. А Юнгеров этого очень не хотел. Он и в прежние лихие времена старался всеми силами обойтись без трупов, а уж после того, как ему минуло сорок, — и подавно… Александр Сергеевич очень надеялся на Крылова — рассчитывал ответить стрелявшим уродцам действиями лихого полковника, но… Крылов пока не радовал, скорее, даже наоборот. Петр Андреевич старался. Но — не получалось. Один раз показалось, что что-то забрезжило, — когда на дверях лифта среди прочих отпечатков пальцев обнаружились пальчики некоего Зайцева, ранее судимого за разбой. Крылов немедленно атаковал, Зайцева без приглядки взяли и начали мордовать.