Свой — чужой

Им, оглоедам, делать-то больше не хуй… все огороды в округе поперетопчут и… А дракон, он внутри, он учует собрата! И не надо его бояться! Надо сначала иметь смелость признать дракона внутри, потом разглядеть его как следует, а потом приручить — и дело будет! Я профессионально ищу драконов, и поэтому мой мне необходим! А если высчитывать, кто с какой фабрики сколько ситца спер, — тут не дракон нужен, а УПК[33] с усердием. Понимаешь?"

"Ильюхин сумрачно кивнул, не желая спорить. Он вдруг с удивлением осознал, что ему жалко Крылова.

Виталий Петрович понял, что Крылов за время службы превратился в свою же собственную противоположность. «Мы все раненые, — думал Ильюхин. — Мы раненые на той бойне, которая уничтожила империю, и нас придавило обломками, всех по-разному… Крылов же, ко всему, еще и переболел той особой лагерной лихорадкой, которая никогда по-настоящему не вылечивается… Она всегда будет возвращаться… Но зато он хотя бы живой, а не мертвый…»

Выйдя из отеля, стали прощаться.

Ильюхин побрел к своей машине, и в этот момент Петр Андреевич крикнул ему вдогонку:

— Начальник — если что, меня только расстреливай!

— Ты что, сдурел?! — ошарашенно остановился Виталий Петрович.

Крылов засмеялся:

— Это я к тому, что вешают только падаль, а солдат расстреливают!

Ильюхин кивнул, усмехнувшись:

— Не сомневайся, Петр, я тебя, как солдата, — уважу. Ну а если я попадусь, ты уж, в свою очередь, — не пытай!

Крылов махнул рукой:

— Господь с тобой, Виталий! Спокойно умрешь.

Виталий Петрович хмыкнул и пошел дальше. Он уже не слышал, как Рахимов, который в принципе не мог знать, о чем беседовали полковники, тихо сказал, глядя в сторону:

— Они нас никогда не поймут. Они — никакие.

Петр Андреевич мотнул головой:

— Они не никакие, они — другие. Они думают, что мы — злые, а мы — добрее их, потому что считаем, что они никакие или другие, а вот они нас считают за чужих. Просто они не видели того, от чего им стало бы физически плохо. Помнишь, воры смеялись, что на крытке[34] один жулик с «женой» на Новый год «мороженое с сиропом» придумал?

— Ага, — ухмыльнулся Рахимов.

 — Свою сперму и его кровь!

— Во-от! А как Тайга молчал в зоне семь лет? Ни единого словечка никому! Это же сила! Это же не в пустыне перед шизофреничками бородами трясти… Язык одиночества… А мутантов быть не должно, чего тут базарить… Ладно, давай подгоняй машину…

И все-таки просто так разъехаться полковникам не удалось.