Свой с чужим лицом

– Красная армия? – Кравцов расплылся в улыбке. – Ай да красавцы! Вот уж кому мы всегда искренне рады. Что слышно, товарищ? Когда начнется наступление? До нас разные слухи доходят. Вроде отогнали наши немца от столицы, стали теснить, да вдруг встали и теперь ни туда, ни сюда. Вроде рядом уже линия фронта, ерунда какая-то – пятнадцать-двадцать верст.

– Скоро начнется наступление, Порфирий Савельевич, не сомневайтесь. Как только, так сразу. Отведете нас в лес к Разжигаеву?

– Обязательно. Сам уже не хожу, далеко хромать, нога не дает.

Верка отведет.

– Серьезно? А какой ей годик?

– Да девятнадцатый уж миновал, – с усмешкой ответил Кравцов. – Не волнуйтесь, товарищ, Верка девка бойкая, не дура, собаку на этом съела. С аусвайсом у нее порядок, полицаи все знакомые. Как надо в лес, пирогов напечет, в лукошко сложит и вперед. На шлагбауме останавливают, так она им эти пирожки раздает. Дескать, угощайтесь, господа полицаи и фрицы. Те жрут и нахваливают. Мол, приноси еще. Для немцев она рожицу некрасивую скорчит, а полицаи ее и так пропустят.

Понимают они, что со мной лучше не связываться, ибо со старостой Федосеевым у меня отношения приятельские. Только спросят ее, куда идет. Так к бабушке в Матвеевку. Это как раз за Таменским лесом. Если надо переправить кого-то в отряд, то Верка другой маршрут использует, ночью старается ходить.

– К бабушке со своими пирожками? – заявил Иванчин.

Прыснули близнецы, чинно сидящие на лавке."

"– Да без разницы, – отмахнулся Порфирий Савельевич.

 – Много эта немчура понимает? И нашим плевать. А бабушке девяносто лет, пирожки уже не печет, не видит ни хрена. Она с моим братом жила до того, как они с женой под трактором померли. Верка при нем обреталась, а сейчас вот ко мне переехала. Тещу привезти в Худяково я все не соберусь, да и надо ли? Извиняйте, товарищи, вам тоже придется ночью идти, а вы до темноты в сарае пересидите. Если полицаи и придут, то туда точно не полезут.

– Далеко идти, Порфирий Савельевич?

– Верст шесть-семь.

По прямой не пойдете, кренделя писать будете.

Заскрипела дверь. Шубин вздрогнул, но сообразил, что шесть человек, укрывающихся вокруг избы, приняли бы меры, если бы приключилась опасность.

– Дядюшка, ты знаешь, что наш староста-то учудил? – раздался звонкий девичий голос, и его обладательница вошла в горницу, сматывая с головы пуховый платок. – Ой, батюшки! – Она застыла, открыла рот от удивления.

Девчушка была невысокая, крепкая в кости, но миловидная.