– Как это? – оторопела я.
– Мирские заботы более не существуют для меня, теперь моя жизнь посвящена Господу.
– Ну ничего себе! А деньги? Тридцать тысяч!
Рагозин спокойно парировал:
– Здесь злато не требуемо.
– Так не ваше же, а мальчика Егора, Настя надеялась на вас!
Что-то похожее на раздражение мелькнуло в глазах собеседника.
– Прошлое мертво. Засим разрешите откланяться.
И он упругим шагом двинулся к двери.
– Погодите, – рванулась я за мужиком."
"Николай притормозил и оглянулся, я резко остановилась, словно налетела на стену.
В глазах служителя церкви не отражалось никаких эмоций – ни горя, ни радости, ни злобы, ни сожаления, лишь мертвая пустыня спокойствия. Мирские заботы и впрямь не существовали для отца Иоанна, его интересы ограничивались монастырскими стенами, и говорить с таким, тем более просить о чем-то явно не стоило.
– Простите, – пробормотала я.
Отец Иоанн медленно склонил голову и выскользнул в коридор. В комнату ворвался одуряюще аппетитный аромат гречневой каши.
Невольно сглотнув слюну, я посмотрела на отца Филарета и с тоской поинтересовалась:
– Что же делать?
Парень покачал головой:
– Сие неведомо.
– Хороший же вы священник, если совет дать не можете, – вскипела я.
Филарет слегка улыбнулся.
– Боюсь, мои советы окажутся вам не по душе.
– А именно?
– Господь никогда не дает человеку большего креста, чем тот сумеет снести…
– Не поняла…
– Очевидно, деньги и поиск молодого человека – испытание, которое послано не отцу Иоанну, а вам.
– То есть я должна сама искать Егора?
Филарет кивнул.
– Покойная умирала, зная, что ее последнюю волю выполнят всенепременно. Большой грех не оправдать такой надежды.
– Ну, знаете ли, мне больше делать нечего! Семья, дети, готовка, стирка…
– Так то телесное, а надобно и о душе подумать, вдруг этот Егор нуждается и ждет помощи!
– Черт знает что!
Филарет перекрестился и добавил:
– Каждый сам выбирает свой путь, а сейчас, извините, мое время ограничено, да и вам, очевидно, пора, дорога не ближняя.
Скажите, какой заботливый.
– Здесь есть туалет?
– В обители только мужчины, – спокойно пояснил парень, – внутрь войти нельзя.
– Но как же…
– На станции, – посоветовал Филарет, – поищите на вокзале.
Устроившись под ближайшей елкой в пустынном лесу, я чуть не скончалась от холода и унижения, путаясь в куртке, свитерах и брюках. Солнце успело скрыться за церковью, на дорогу легли первые синие тени.
«Хороши монахи, – думала я, запаковываясь в одежду.
