Сыграй со мной в любовь

Я не заболел желанием нянчиться и катать на плечах. Просто прежнюю картину мира смыло дождем, и на холсте под ее подтеками проявились очертания совершенно другого рисунка. Еле заметные контуры, хрен угадаешь что изображено, но повернуть время вспять уже было поздно.

— Дмитрий Владимирович, документы, которые Вы просили, я отправила. Отчеты тоже, — Наташа позвонила после окончания рабочего дня. Обычно в это время я находился еще в офисе, но сегодня был особый случай — конец дня я встречал у себя дома.

— Спасибо. Больше ни от кого новостей не было? — опершись свободной рукой о подоконник, в десятый раз за вечер посмотрел на шлагбаум возле ворот.

— Сева забегал. Сказал, что хочет продлить отпуск.

— С чего-то вдруг? — новость была сравни сообщению о падении Тунгусского метеорита.

— Ремонт в квартире затеял. Говорит, что еще неделя, минимум, нужна.

— Ясно.

— Так ему заявление писать или как? — удивленно, будто ожидала от меня еще что-то услышать, спросила Наташа.

— Пусть он… — Возле шлагбаума затормозила машина такси, но не остановившись, поехала дальше. — Ничего не нужно. Пусть идет.

— Дмитрий Владимирович, у Вас все хорошо?

— Да, — я шумно выдохнул. — Все хорошо. Передай Роберту, что утренняя летучка на нем. Если что, я буду на телефоне.

— Хорошо, передам, — Наташа уже не скрывала волнения в голосе.

— В таком случае, хорошего вечера."

"Не дав сказать что-либо еще, я положил трубку.

Меньше всего мне сейчас требовалось чужое волнение. Если терпение можно было бы изобразить стаканом с водой, то мой стакан был почти переполнен. С каждым часом воды в нем прибавлялось все больше, и к ночи она обещала вся выплеснуться наружу, смыв надежду на благоразумие одной очень упрямой особы.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​Семь вечера — ровно пять часов до окончания срока, который еще в кафе три дня назад я дал Лике.

Никогда еще не ощущал себя такой сволочью, как тогда. Никогда и представить не мог, что буду ставить ультиматум женщине или, что еще хлеще, запугивать обещанием спустить всех своих юристов и забрать ребенка.

От воспоминания о разговоре до сих пор становилось противно.

За пару часов после встречи остыл не только я — остыла и Лика. Она больше не зажималась и не пыталась оправдываться.