Сын Дьявола

Лана перестает кричать и сразу трогает себе грудь, проверяя не ранена ли. Слетаю с байка и кричу:

Она срывается на бег, а на меня идет Антон. Звериный оскал, блеск ножа. Это по-своему возбуждает, отдается в крови мощной пульсацией, активирует все жизненные процессы и волны энергии.

Адреналин бьет в мозг, а я бью ногой по ножу. Но Антон на взводе. Отбегает, делает новый взмах, и я еле успеваю отскочить.

— Что Максик?! Убьешь меня ради телки? Насрешь на все, что мы пережили вместе?!

— Насрал ты, когда напиздел мне!

— Она просто дырка.

— Жаль, что ни с одной тебе больше не встретиться.

Это удар ниже пояса, даже я понимаю это. Тоха ревет, закидывает руку с ножом и делает стремительный прыжок.

Отскакиваю, бью его по ноге и тут же чувствую острую боль в руке.

— Максим! — орет Лана, так и не убежавшая. Антон к ней. Блять!

Толкаю его ногой в спину, он падает на землю и почти протыкает меня, когда хочу на него сесть и выбить кулаком челюсть.

В голове шумит, сердце отсчитывает секунды, пока мы с Антоном катаемся по земле.

Я бы может и поборол его уже, но в Антоне сейчас вся злоба и ярость мира, делающая его почти неуязвимым для кулаков.

Он не боится боли. Он смеется мне в лицо, рассказывая, как Королев провел всю ночь у Ланы, а теперь подыхает возле тачки.

— Я убил его ради тебя! — кричит он мне в лицо, пытаясь вспороть мне глотку. — Я все делал ради тебя! И ее убью!

— Скорее сам сдохнешь! — шиплю в лицо, давлю со всей дури на руку. Нож вылетает из пальцев.

Всего один шанс. Всего один миг.

В моей скользкой от пота руке был нож, а теперь он в глотке у Антона. Бывший брат захлебывается в собственной крови, стекающей из раны.

Я отхожу медленно, пытаясь прийти в себя, к пониманию… Сознаю, что убил.

Кто я теперь. Где теперь мое место.

Все вокруг темнеет, солнце почти озарившее город не видно сквозь туман ужаса и боли.

Поворачиваю лицо к бледнеющей Лане и она тут же летит ко мне.

— Максим, Максим! Не отключайся, будь со мной, — гладит она мои взмокшие от натуги волосы, лицо и целует.

— Меня посадят, — почти беззвучно констатирую факт. — Меня посадят на восемь лет.

— Тогда мы уедем, — сразу лепечет она и я смотрю, как слезы сплошным потоком заливают ее лицо. Единственное светлое пятно во мраке сознания. — Мы собирались и уедем. Затеряемся в Москве. Нас никто не найдет. Она же огромная. Максим…

Глупость думать, что, если не захотят, не найдут.