Сын Дьявола

Еще глупее думать, что мне это не как не аукнется. Но я делаю, как говорит Лана.

Иду за ней, поднимаю байк и жду, когда она сбегает за своей и моей сумкой.

— Максим, ты можешь ехать?

Хочу спросить про Королева, чья нога торчит из-под машины, но боюсь. Боюсь даже подумать, что все зря. Лана бы не стала. Она меня любит. Любит ведь?

— Ты любишь меня? — поворачиваю голову, когда она садится за мной на мотоцикл. Жмется, обнимает руками и грустно улыбается.

— Я очень тебя люблю. Ты мне дороже всех на свете.

— Всегда помни об этом, — говорю я достаточно резко и протягиваю шлем. Пора двигаться, потому что трупы найдут уже минут через десять.

Выехав на дорогу, я думаю, что все получилось, так как я хотел. Лана больше никогда меня не забудет. Только вот путь мне кажется выбран неправильный, какой-то кривой, через ухабы и болотистую местность.

И пока воздух бьет меня в лицо, я ощущаю внутреннее напряжение, сменяющееся счастьем. Теперь я свободен. Теперь мне не нужно думать о жизненном долге Антону.

С другой я убийца и долго ли хватит Ланы жить с таким, как я. Пусть она даже готова бросить все и уехать. Это все не считая того, что меня могут посадить в любую секунду.

Мчусь сквозь Московские, утренние пробки, ровно так же, как сквозь мысли. Лечу. Почти не дышу. В горле все еще сгрудились непролитые слезы, а сердце отстукивает барабанную дробь.

В ближайшем банкомате Лана снимает деньги с карты, после чего сминает ее и выкидывает.

Мы находим неприметный хостел и селимся в двухместном номере с большой кроватью и узкой душевой.

Там Лана обрабатывает мне рану и убегает за едой.

Холодный душ хоть немного освежает и дает вздохнуть спокойно. Но все равно сажусь на кровать и чувствую, как меня трясет. «Убийца. Убийца», кричит внутренний голос, а я только и могу в ответ шептать: «Я защищался».

Тру лицо и вздрагиваю, когда дверь тихонько скрипит. Входит Лана, встревоженно меня осматривает.

В руках пакет из круглосуточной забегаловки.

Смотрю на булочки, мясо, салат и не вижу их. Все мое внимание приковано к полоске кожи, которая видна у Ланы из-под задравшейся футболки.

И в голову стреляет совсем другой голод. Физический. Грязный. Ядом растекающийся по венам, заставляющий отречь разум и поддаться одному лишь инстинкту. Животному.

И сердце отбивает уже более спокойный ритм. В голове шумит голос не так громко.