Его взрослая половина не собиралась отпускать руководство и искренне возмутилась глупому вопросу. Ответ же очевиден.
И вот теперь он стоит перед директором и слушает скучные наставления. Которые ему уже изрядно надоели…
– Нина Иосафовна, я полагаю, что драк больше не будет, – сказал Саша спокойно, перебивая Грозу на полуслове.
Директор задохнулась от возмущения, но стоявший рядом руководитель физкультурной группы[144] Новиков – тот самый крепыш в полуспортивной одежде, поинтересовался:
– Почему? Ты обещаешь больше не драться?
– Нет.
Просто полагаю, что если эти гаврики из десятого класса не полные придурки, то одного урока им будет достаточно. Ну, а если нет – еще разок придется урок преподать. Но тогда уже точно – последний…
– Ну вот что с таким делать, Евгений Михайлович? – спросила Новикова Гроза, после того как Белов ушел. – Ведь совершенно неуправляемый мальчик.
– Думаю, что вы не правы, Нина Иосафовна, – Новиков ухмыльнулся каким-то своим мыслям. – Я, пожалуй, с одним своим товарищем переговорю – придумаем, как этого гладиатора наставить на путь истинный…
Тем же вечером Сталин распекал Белова по телефону:
– Ты меня очень огорчил, товарищ Саша.
Вот я хотел подарок вам сделать – всех троих на самолете покатать, а теперь – теперь даже и не знаю, что с вами делать…
– Товарищ Сталин, дайде, ну меня – ладно, а Красного и Артема за что? – удивился Белов. – Они же просто за меня заступились…
– Это верно, – согласился Сталин. – Ну, хоть поколотили вы этих абреков?
– Еще как! Уползли и добавки не попросили.
– Ладно… – Голос Сталина потеплел, – Может, и тебе будет любопытно слетать? Туполев говорит – это самый большой самолет в мире… Хорошо! На первый раз – прощается. В выходной день полетите на «Максиме Горьком».
– На чем?! – Саша чуть не выронил трубку. – Ни в коем случае! Дайде, эта по…бень что, еще летает?!
О судьбе авиагиганта Белов имел весьма смутное представление, но точно помнил: этот самолет гробанулся, по ходу прихватив на тот свет кучу народа.
О чем и доложил Сталину. Иосиф Виссарионович молчал, и в телефонной трубке слышалось только его тяжелое дыхание…
– Сам упал? – спросил наконец Вождь.
– Вроде сам… Крыло у него, кажется, отвалилось[145]… Там при аварии дети погибли.
Опять долгое молчание.
– Спасибо, товарищ Саша. Мы это учтем. Только все равно: драться больше не надо.
В Германии вовсю ревела и каталась гражданская война, осложненная польской и французской интервенцией.
