Его, старого рабочего, члена компартии Германии с двадцатого года, его, кто потерял ногу в Гамбургском восстании, его посмели обозвать фашистом?! На глаза сами собой навернулись слезы:
– Ти… Ти… – бормотал он, перезабыв все русские слова, и вдруг выкрикнул: – Ти ист х…! Гофно ти ист!
– Ну конечно, – издевательски согласился Зимин. – Ты же – мастер, да к тому же еще и немец. Ты у нас – человек, а я, русский, простой работяга – х… и говно! Научился у своих капиталистов…
– Что это тут у вас? – к ним незаметно подошел человек в военной форме.
– Что происходит? – спросил он с лёгким, едва слышным акцентом.
Майер посмотрел на незнакомца. Что-то в его внешности было нехорошее, отталкивающее. То ли слишком тонкие губы, то ли маленькие, глубоко запавшие глаза, похожие на пистолетные стволы, которые горели каким-то неприятным огнем, то ли руки – крупные, узловатые, с длинными, сильными пальцами. Короче, мастеру он не понравился, и на всякий случай он спросил:
– Ви ист кто? Что ви делайт ун депо? – Подумал и добавил: – Это ист фоенни опъект.
Человек улыбнулся одними узкими губами:
– Я знаю. Я – уполномоченный государственной безопасности Майзенберг. Вот мои документы, – тут он показал книжечку с гербом. – Назначен со вчерашнего дня к вам на станцию и в депо, поэтому и интересуюсь: что здесь происходит?
С этими словами он посмотрел на Майера, потом перевел взгляд на Зимина. Тот демонстративно отвернулся: мое, мол, дело маленькое, вот начальник – с ним и разбирайся.
– Так что все-таки происходит? – в третий раз спросил Майзенберг.
Майер, путаясь и забывая слова, кое-как объяснил, что он – мастер ремучастка, а рабочий Зимин – опоздал.
Майзенберг помолчал, затем сказал:
– Понятно. А ты значит, – он снова вперил свои маленькие глаза в Зимина, – дебаты тут развел, так я понимаю?
– Тоже мне – беда, на полчасика опоздал, – ответил Зимин внезапно охрипшим голосом. – А вони-то, вони… Я ж отработаю, – добавил он после паузы. – Вот те крест!
– Понятно, – сказал Майзенберг каким-то деревянным голосом.
Повисла нехорошая пауза.
– Ну, так, – сказал, наконец, уполномоченный. – Ты, товарищ Майер, ступай по своим делам, а ты, гражданин Зимин, за мной топай. Общаться будем, – и он снова улыбнулся одними узкими злыми губами.
Майер хотел было спросить, когда Зимина вернут для работы, но почему-то промолчал и, тяжело хромая, пошел на свой участок.
Зимин появился лишь к обеду. Был он потный, красный, а оба глаза у него подозрительно наливались черно-фиолетовым.
