Сын Тишайшего-2

К нему стекается информация от двух десятков молодых, но толковых ребят, выполняющих обязанности писарей и подьячих в различных приказах. Сейчас они находятся в расположении армии и вместе с выполнением служебных обязанностей занимаются мониторингом ситуации. По сути, это наши глаза и уши, а заодно кадровый резерв. Если ребята покажут себя хорошо, то их ждут назначения в ревизионное отделение канцелярии и надзорную службу, которую я припишу к Гаврилову. Пусть у жандармерии будут грамотные аудиторы.

Семён Иванович же осознал объём проблем и масштабы воровства.

А ещё ему придётся рассориться с множеством знатных родов. Языков прекрасно понимает, что я не буду церемониться с ворьем. Пусть расправы над ними — дело будущего. Но ведь именно инспектора обвинят в случившемся. Мол, подвёл родню под монастырь. В армии все должности выше подполковника занимают аристократы, реже — служилые дворяне. Немного иная ситуация у рейтаров, там в командовании больше немцы. Только этих полков меньше, и иностранцы не лезут в политику.

Мне понятны чувства ближника, но где я найду толкового и верного специалиста? Особенно когда человек занимается столь сложным делом, как интендантство.

— Успокойся, вон выпей квасу, — киваю на маленький столик, где стоял кувшин с напитком. — Если собрался уходить, то укажи человека, способного тебя заменить. А сам можешь возвращаться в Москву, потом придумаем тебе какое-нибудь спокойное занятие. Или хочешь — иди под руку князя Бельского. Он делает важное для державы дело, путь и незаметное.

Может, поручит тебе выращивать картофель или репу.

Языков аж дара речи лишился от возмущения. Странно, но чего он хотел? У нас тут война и, возможно, заговор. По его мнению, я должен всех уговаривать, успокаивать и вытирать сопли? Кто-нибудь поинтересовался моим душевным состоянием? Или царь — это скала, о которую разбиваются все невзгоды? Вынужден всех разочаровать, меня изрядно потряхивает. Только остановка или разворот сродни смерти. Поэтому надо идти вперёд, даже ускоряя события.

Поход на юг и есть триггер предстоящих разборок.

— Тогда нечего пытаться сбежать, — хмуро смотрю на застывшего вельможу. — Если взялся за дело, то изволь выполнить его до конца. Садись и рассказывай.

Это моя вина. Я врос в образ излишне доброго и мягкотелого правителя, старающегося решить всё лаской. Про казни заговорщиков и разбойников все давно забыли, ведь то дело обычное. А семьи высокородных преступников почти не трогали, разве что часть имущества изъяли.