Сын Тишайшего-2

Но вид имел бравый, успел почистить костюм и с ботфортами, а глаза подполковника сияли от предвкушения. Понятно, что приказ он выполнил.

— Докладывай, — произношу после поклона.

— Беглый Церен-Доржи пойман, вместе с десятком его родичей и ближников. Также в плен попали ногайские мурзы и черкесские старшины. Многие из них состоят в родстве с князьями своих народов. Ко всем прочему мы привели триста полонённых людишек. Остальные разбойники порублены или сбежали. За крупными отрядами послана погоня. Более полутора тысяч коней, захваченных после битвы.

Отару в более чем две тысячи овец, сейчас гонят в русские пределы под надёжной охраной. Но это дело долгое. Мы взяли её после уничтожения мелкой орды, помогавшей разбойникам. Повозки с оружием, провизией и прочим добром, отнятым у басурман, переданы Семёну Языкову.

Не знаю, каким Франц Якоб Лефорт был в моём мире. Здесь он производит впечатление тщеславного человека, умеющего выполнять приказы. Если так пойдёт дальше, то можно его приблизить. Безумных преференций, как при Петре он не получит, но чинами и деньгами не обижу.

Прямо сейчас и проверим иноземца. Но сначала пряник.

— Жалую тебя званием дворянина, чином полковника, ста рублями и землёй. Завтра зайдёшь к Щукину и заберёшь грамоту.

— Счастлив служить, Вашему Величеству! — Лефорт засиял ещё сильнее и отвесил поклон.

Какой льстец! Вон даже мой титул на иностранный манер переиначил. А теперь вопрос.

— Какого наказания, по-твоему, заслуживают провинившиеся рейтары?

— Предателей надобно казнить.

Тех, кто догадывался об измене или не захотел думать о последствиях, можно отправить в Ссыльный полк. Это очень хорошая затея, государь. Среди провинившихся есть людишки, которые ошиблись и они с радостью искупят свою вину, — швейцарец снова добавил лести, — Трусов и неумех надо просто гнать. Делать им нечего в русском войске. А ещё пороть! Всех надо хорошо бить батогами! Даже тех, кто проявил обычную глупость! Дабы в следующий раз подумали о последствиях!

Чешет будто по писанному! Идея тоже неплохая, насчёт пороть.

Думаю, орднунг так и вдалбливался в головы немцев, через жопу. Но у нас немного иные порядки.

— Приятно слышать столь здравые мысли, — одобрительно киваю швейцарцу, — Только всех пороть нельзя, а только виноватых. Как-то это немилосердно. А мы, русские, народ сердобольный.

Лефорт не удержался и покосился на вновь застонавшего Толстого. Это он оценил мою доброту.

— Решай, как поступишь. Мне надо наладить службу на левом берегу Дона.