Трибаллы не могли устоять. Они нарушили строй, побежали. Они бежали обратно в лес, к реке, надеясь скрыться в густой чаще. Дротики и стрелы летели им вслед, кони настигали и убивали копытами…
До леса добежали немногие, они ворвались в чащу и скрылись во тьме. Остальное войско трибаллов осталось лежать на широкой равнине, и македоняне уже грабили убитых.
Поле битвы затихло как-то внезапно. Александр оглянулся и увидел, что наступила ночь. Над поляной еще светилось заревое майское небо, а лес уже стоял в черной мгле, скрывая тех, кто нашел там убежище.
Александр снял шлем, откинул рукой влажные кудри, вытер вспотевший лоб.
– Есть пленные?
– Очень мало, царь. Но убитых трибаллов много. Тысячи три, не меньше.
– А наших?
– Мы потеряли одиннадцать всадников, царь. И сорок пехотинцев.
Александр кивнул головой:
– Утром похороним их и принесем жертвы.
Пока ставили палатки и разжигали костры, Александр, сопровождаемый друзьями-этерами, обошел поле битвы.
Он молчал.
Молчали и друзья.
– Александр, – наконец негромко сказал Гефестион, – можно спросить тебя?
– Спрашивай.
– Я не пойму тебя, Александр. Как ты разгневался, когда убили… когда заставили умереть Клеопатру…
Александр нахмурился.
– …и когда убили тех, кого надо было убить. Тебе было тяжело.
– Это так. Мне было тяжело. Но?
– А вот теперь, когда после тебя в поле остаются тысячи убитых… И ты сам, своей рукой убиваешь людей, глядя им прямо в лицо. И ничего. Спокоен. Весел даже.
Как же это?
Александр пожал плечами:
– Разве убивать на войне – это убийство? И разве те, что лежат в поле, люди? Это враги, Гефестион, враги, которых я победил. И все. Чего же тут ты не понимаешь?
Александр над этим не задумывался.
Остров на ИстреЕсли бы не войско, которому надо давать отдых в пути, Александр мчался бы день и ночь. Его тренированное тело могло выдерживать любые лишения, а жажда действия и побед не давала покоя. Кроме того, тайная, еще не вполне осознанная страсть к открытиям – а что там, за этими горами, а что за Истром? – гнала его вперед.
Но Александр считал это мальчишеским любопытством и скрывал даже от друзей свою смешную слабость.
На третий день, когда войско уже подходило к Истру, Александр все зорче, все встревоженней всматривался в даль. Уходя из Македонии, он послал гонцов в Византий с требованием прислать на Истр несколько кораблей. У него был договор с этим городом о взаимной помощи.
