Сыщик Бреннер [2 книги]

На несколько мгновений я впал в известное боксерам состояние грогги, когда едва стоишь на ногах, все вокруг плывет, в глазах пляшут черти, а ты собираешь свою волю в кулак, лишь бы не упасть, лишь бы удержаться, и дышать, дышать, дышать…

— Так надо, Кира, так надо… — Ее голос был полон искреннего сочувствия.

Охранники схватили меня сзади за локти. В обычном состоянии я бы легко вырвался, но сейчас всех моих сил хватало только на то, чтобы оставаться в сознании.

Горелым мясом запахло с такой силой, что один из охранников закашлялся, а второй согнулся в приступе рвоты.

Тут бы мне и обрести свободу, но и меня накрыло волной удушья.

Я упал на колени и оставил на полу лаборатории поглощенную за день еду. Неожиданно дурнота отступила. Стало легче дышать, мысли перестали расплываться, а голова — кружиться.

Лаборатория была нашпигована электричеством. Я боялся сделать лишнее движение, чтобы не схлопотать разряд промеж лопаток.

Люди сгорали заживо, и никто не спешил им на помощь. От криков несчастных я чуть не оглох.

Они не сумели справиться с болью и страхом. Я даже представить боялся, как они сейчас выглядят.

И в этот момент случилось то, ради чего все и затевалось. Над головами подопытных появилось слабое сияние — этакие ореолы радужного перелива цветов, искрящиеся мини-радуги. Все ореолы соединялись тонкими лучами в один пучок, а тот, в свою очередь, стремительно сливался напрямую с ореолом императора, который единственный был матово-черного цвета.

Некоторые люди не выдерживали, и их головы взрывались, как упавшие на каменную мостовую арбузы.

Другие терпели, скрипя зубами, раздирая ногтями собственные ладони до мяса.

Что-то вновь мигнуло, и на несколько мгновений отключилось электричество. Но я не отрывал взгляд от императора и не пропустил момент, когда явилась она — мировая тьма, начало начал.

Казалось, над головой Костаса разверзлась бездонная пропасть. Бесконечная, всепоглощающая. Не имевшая ни начала, ни конца. Безвременная. Живая и неживая одновременно.

С мириадами миров, крутящихся в вечном вихре, освещавших все вокруг светом дальних звезд. В этой бездне находилось все и вся. Потому что все существующее и несуществующее — бездна. Если и был бог — он был бездной.

Это видел я, но видели ли то же самое другие люди вокруг? В их взорах я не замечал удивления. Или это дар чужого мира, в котором я побывал, позволил мне на секунду увидеть запретное?

Ремни, стягивающие тело Костаса, лопнули.