Сыщик Бреннер [2 книги]

Происходящее оказалось выше моего психологического уровня устойчивости и полностью выбило меня из колеи.

И запах горелого мяса преследовал меня повсюду.

Константина Платоновича, единственного уцелевшего в эксперименте, увели в одну из палат. Он едва переставлял ноги от усталости, отдав все свои силы неудавшейся попытке. В мою сторону он не смотрел, старательно отводя взгляд, хотя я, пожалуй, смог бы его упрекнуть только в одном: он остался жив, а остальные нет. Но он не прятался за спины своих вассалов, а, как настоящий боевой генерал, повел их в бой, пусть на верную смерть.

И то, что он сам остался в живых, говорило только о его удаче и силе духа. Так что не мне судить императора.

Я вообще не думал, что Костас, в недавнем прошлом молодой повеса, скандалист, постоянный персонаж светских хроник, обретя власть, изменится столь кардинальным образом. Все пустое ушло из его головы, и Руссо-Пруссия обрела настоящего умного правителя, радеющего о стране, не жалеющего ни себя, ни других ради общего дела.

Будучи по убеждению монархистом, я знал, что сам не раздумывая отдал бы жизнь в подобном эксперименте, причем по собственной воле. Но меня об этом не просили. Моих умений и способностей оказалось недостаточно, здесь требовался иной талант.

Мог ли я осуждать человека, принимавшего на свою совесть жизни и смерти других, бравшего на себя полную ответственность. Нет и еще раз нет.

Я разместился в палате Грэга, на стуле рядом с его кроватью.

Грэгу ввели сильнодействующее средство, и теперь он спал. Мне же просто некуда было идти.

Репортерское расследование можно было считать закрытым. Я узнал все факты, все первопричины, нашел всех задействованных лиц. Преступление было раскрыто. Вот только легче от этого не стало.

Конечно, можно попытаться обнародовать произошедшее. Возможно, Костас даже не стал бы этому мешать и сегодняшние газеты вышли бы с заголовком «Император лично казнил триста преступников во имя благой цели».

Общество, как обычно, разделилось бы на две части: кто-то гневно протестовал бы против подобного произвола над личностями, другие уверяли бы, что глава государства вправе казнить или миловать и если в этот раз он казнил, то ради высшей цели… Разгорелись бы дебаты. Возможно, протест вновь выплеснулся бы на улицы городов…

Вот только не вышло сегодня газет с подобными заголовками, а завтра, боюсь, газеты не выйдут вовсе. Время шло к полудню.