Сыщик Бреннер [2 книги]

Но крошка-фогель не сомневался в моем всезнании, не хотелось его разочаровывать. Ага, я его сейчас назову, а потом Валер мне голову оторвет. Знать бы еще, какие у фогелей настоящие имена и как они звучат.

— Люк, — решился я. — Тебя зовут Люк… Люк Птицын.

— Птицын-Бреннер, — уточнил птенец, кажется, беззастенчиво порывшись в моей голове, иначе откуда он узнал мою фамилию. — Папа!

— Люк, я твой отец? — растерянно переспросил я.

— Бреннер-папа, — подтвердил крошка-фогель. — Я — Бреннер-сын!

Только новорожденного фогеля в сыновья мне и не хватало для полного счастья, к тому же родившегося в космическом эфире из раритетного яйца, которое я обязался отыскать и вернуть.

— Ты не бойся, Бреннер-папа, все будет тип-топ, оки-доки, шуры-муры. Нам пора отсюда. Цып-цып, делать цоки! Куда ты хочешь?

С каждой минутой птенец говорил все лучше, правильнее строя предложения и используя нужные слова, словно прошел курс молодого талантливого автора, а на самом деле, как я подозревал, он опять заглянул в мою голову, как в свою записную книжку, обогащая собственный словарный запас, а недостающие слова заменяя выдуманными.

— Папа-Бреннер, цоки-цоки! — поторопил меня Люк. — Силы мои на исходе!

Куда я хочу попасть? Да все равно. Вниз, в Фридрихсград. Поглядеть, все ли там в порядке? Пропали ли из голубого неба метеоры?..

Все это пустое. Метеоры пропали, корабля ведь больше нет, доминаторы погибли, только зря летели сквозь космический эфир, зря проделали этот путь, а Костас зря провел свой эксперимент.

Не хотел я никуда. Не хотел, и все. Устал. Перегорел.

Хотел лишь обратно в тот день, когда все началось. Тогда я просто взял бы Лизу и Петру в охапку и увез из Фридрихсграда далеко-далеко, за тридевять земель. И все были бы счастливы. И все были бы живы…

Не знаю, что именно уловил в моей голове Люк, но бесконечная пустота космического эфира внезапно сменилась совершенной иной картинкой.

Я вместе со своим чертовым креслом падал на землю сквозь облака. Скорость была такая, что в ушах свистело, а лицо мое мгновенно покрылось тонкой корочкой льда, пальцы же я и больше не чувствовал, изо всех сил вцепившись в подлокотники.

Однажды я уже испытал прелесть свободного полета, но тут был совершенно иной случай.