Сыщик для феи

 – Он подкинул в руке добытое богатство и, точно вспомнив о чем-то, уставился на нас. – А вы, господа, оплатили входные билеты? Всего одна монета за человека…

– Арлекино! Арлекино! – заламывая руки, перебил его директор. – Господа, простите неучтивость моего друга, – вновь прикладывая ладонь к груди, поклонился он. – Мы несказанно рады видеть под этим кровом тонких ценителей театрального искусства. Мы были бы счастливы сыграть для вас бесплатно, ведь вы первые зрители в этой стране, посетившие наше представление, но, увы… Еще тысячу раз – увы! Вы первые и единственные зрители за те пять дней, которые мы имеем несчастье гастролировать в Жутиморе.

Мы продали кляч из своей повозки, продали все, что только у нас покупали. – Он обвел руками пустую сцену. – Нам попросту нечего есть и на беду без коней мы не можем покинуть этот злосчастный город. А посему молю вас, не обессудьте. Но мы вынуждены просить вас об оплате. Всего одна монета с человека. Надеюсь, для вас это недорого, – Пьеро тяжело вздохнул, – а для нас…

– Так не должно быть! Это неправильно! – гневно оглядев пустой зал, топнула ножкой принцесса.

– Но, сударыня, всего одна монетка! – едва не плача, проговорил опечаленный актер.

– Не, ну в натуре полный беспредел! – пробасил Злой Бодун, запуская пятерню в кошель с золотом. – Клин, гадом буду, здесь надо сделать полный абзац!

– Прости, что? – переспросил я.

– Ну, абзац, – повторил Вадюня. – Или как его?.. Ну, чисто когда никого больше не пускают. Как у нас в ДК, когда «Иванушки» приезжали.

Помнишь?

– Аншлаг! – догадался я.

– Он! – согласился мой боярственный соратник.

– Это возможно? – уважительно глядя на меня, спросила меня Делли. – Или просто дать им денег?

– Дать денег – не вопрос, но актеру надо играть. – Я почесал голову. – Ладно, попробуем что-то придумать.

Мой план был прост и, как говаривал великий комбинатор, конгениален. Проверив, на месте ли ярлык субурбанского мздоимца, я размашистой походкой направился к коновязи. Примерно так на старинной картине шагал по невскому берегу император Петр Великий, и стайка птенцов его гнезда, семеня, едва поспевала за кормильцем.

С тех пор, должно быть, каждый столоначальник и стулоправитель видит себя грозным монархом в кругу подобострастных клевретов. И потому меряет железной поступью покрытые ковровыми дорожками коридоры в праведном ожидании всенародного преклонения.

У коновязи, пугая кружащихся слепней грозным сопением, дрых караульный.