Профессор смущенно извинился за свою рассеянность и, дождавшись пока стражи порядка, связались со своей диспетчерской службой и удалились, вернулся в кабинет. Синеглазая Нора на фотокарточке продолжала взирать своими бархатными глазами. Мюллер улыбнулся, отложил снимок и взял в руки письмо.
«Вы меня не знаете. Я люблю Вас с того дня, как увидела. Возможно, девушке и не подобает раскрывать мужчине свои чувства, но мне кажется что в наше либеральное время в этом большой нескромности нет. Я хочу, что бы Вы знали, что на свете есть существо, которое Вас обожает и готово ради Вас на любой поступок.
» В который раз перечитал профессор и задумался. Улыбка с его лица постепенно исчезла, глаза погрустнели:
– Мне восемьдесят, ей двадцать пять… – Прошептал старик и, покачав головой, снова взял в руки карточку. Строгий, чуть любопытный взгляд красавицы манил и завораживал профессора. О балетном спектакле, на который придется писать рецензию, профессор не думал вовсе. Да он и не видел его. Ласковые руки Норы, ее мягкие податливые губы заставили знаменитого критика улететь совсем в другие выси.
Заснул профессор под утро. Засыпая, он повторял строки любовного признания девушки. Ее послание он уже запомнил наизусть:
«Не смотря на мои двадцать пять лет, я вполне зрелый человек и за свои слова и чувства отвечаю. Поздравляю Вас с прекрасным юбилеем и желаю счастья. Нора»."
"Как правило, Фридрих Эдуардович выходил из спальни не раньше десяти. Иногда, как на утро после юбилея, позволял себе поваляться подольше.
Но это случалось не часто. Обычно в одиннадцать он уже сидел за своим секретером и работал. После пробуждения, Мюллер не завтракал, а ограничивался чашечкой крепкого кофе. Нормальный завтрак профессор позволял себе после часа. К телефону по утрам профессор не подходил. Он его просто отключал и до часа дня и связи с внешним миром не имел. Но сегодня Фридрих Эдуардович бегал к телефону с раннего утра. Снимая трубку, он ждал звонкого голоса Норы. Но она не звонила. Профессор пытался работать, но в его голове, кроме мыслей о прекрасной голубоглазой девице, ничего не крутилось.
Сосредоточиться Мюллер не мог. К трем его ждали в Бакрушинском музее. Но Фридрих Эдуардович связался с научным отделом и, сославшись на недомогание, встречу отложил. Как назло, трезвонили беспрерывно. Мюллер старался не говорить подолгу, чтобы не занимать телефон. Он боялся, что Нора не сможет прозвониться. К вечеру настроение профессора стало портиться.
