Петр не договаривался с Наташей о следующей встрече, но почему-то был уверен, что девушка его ждет. Он позвонил еще два раза и уже хотел уходить, но дверь тихо раскрылась, и Петр Григорьевич увидел горбатую бабку в ночной рубахе. Он вспомнил слова Наташи, о том, что ее бабушка не совсем нормальная, и непроизвольно отступил назад.
– Заходи милый, гостем будешь. – Улыбнулась старуха, показав два уцелевших зуба.
– Мне бы Наташу повидать… – Растерялся Ерожин.
– Ты вроде, черненький был, а теперь белобрысый. Я тебя давно поджидаю.
Обещал чере месяц придти, а уже год минул. – Продолжая лыбиться жуткой улыбкой, сообщила она.
– Вы о чем? – Не понял сыщик.
– Ты, милок, что? Память потерял? Мне такая работа понравилась. Плохо ли, три четыре остановки на метро проехать и пятьсот рубликов в кошелечек положимть. И картинка была не тяжелая. Я ее в одной руке донесла.
– Какая еще картинка? – Недовольно поинтересовался подполковник.
– Твоя картинка. Я ее и не разворачивала. Как ты принес, так и отдала. А пятьсот рубликов припрятала.
Я на них яда куплю. Может, отравить кого придется.
– Мне бы Наташу повидать… – Повторил Ерожин, отступая от ненормальной старухи подальше. Наташину бабку он видел второй раз в жизни и никаких денег ей никогда не давал.
– Внученька тю-тю. Улетела моя голубушка.
– Куда улетела? – Переспросил Петр Григорьевич, пытаясь разобрать, то ли старая карга бредит, то ли что-то знает?
– Улетела. Она как этого дедушку убила, душа у нее не на месте. Заходи голубь. Мне давно, давно, цветочков никто не носил, а ты принес.
Заходи, чайком побалую.
Ерожин пересилил отвращение и шагнул в квартиру. Старуха повела его на кухню. Рубаха на бабке была с дырами. Особенно большая дыра зияла у нее под мышкой. Ерожин старался туда не заглядывать, но сморщенную грудь старухи в прорехе этой дыры с омерзением успел зафиксировать.
– Садись голубь на табуреточку, а я чаек поставлю. – Бормотала бабка, забирая из рук Ерожина букет и пристраивая его в молочную бутылку.
– И какого деда убила Наташа? – Безразличным тоном поинтересовался сыщик.
– Известно какого. Ухажера своего Кириллу. Ох, и мучил он ее, голубушку мою. На неделе не раз в слезах прибегала. Запрется и плачет, плачет, красавица моя. Не выдержало у нее сердечко, она его и укокошила. – Шепотом сообщила старушка и отвратительно расхохоталась.
– И чему ты радуешься? – Стараясь не смотреть на нее, спросил подполковник.
– Гад он, вот и радуюсь. Я бы его сама, да стара. В руках уж силы нету.
