Сжигая запреты

Обнимая, не позволяет ничего сделать. Скользит по животу ладонями. Меня сразу же обсыпает мурашками. А уж когда он припечатывает: – Хочу, чтобы только мной пахла, – я снова пьянею от счастья. Оно меня буквально разрывает. Но эти ощущения, несмотря на всю свою сокрушающую мощь, исключительно приятные.

Быстро готовлю сытный и мегакалорийный омлет, забрасывая туда все подходящие для этого компоненты. Не заморачиваясь с какой-либо сервировкой, выставляю сковороду на стол. Даня садится на стул, а я – ему на руки.

И… Вряд ли я еще когда-то смогу спокойно есть яйца, не вспоминая при этом весь тот беспредел, что мы творим, пока пытаемся накормить друг друга.

Наши руки, наши губы, наши языки – везде. Наши манеры хуже, чем у животных.

– Пахнуть только тобой не получится… – сипло смеюсь я и тихонько повизгиваю, когда становится щекотно. – Я вся в еде…

Не успеваю ничего ответить, как Даня убирает со стола пустую сковороду и выкладывает на него меня.

– Боже… Я люблю тебя, Шатохин… – стону, пока он ведет по моей груди языком и жадно присасывается к соску.

– И… Да… Да… Люблю тебя… Только тебя… Да… Тебя одного люблю! Бо-о-оже мой!!!

Счастлива полностью ему принадлежать.

Предпоследний день на острове мы проводим в спячке. Просыпаемся, только чтобы справить естественные физиологические потребности. Ванная, холодильник, и снова в кровать. Сон, конечно, не сию секунду идет в приоритете. Сначала любовь, потом забытье. Но отрубаемся мы надолго. Потому эти сутки и пролетают для нас незаметно.

В последний же день отпуска Даня заявляет, что нам нужно провести его активно.

– Давай, пойдем, Маринка! Иначе о чем в своем сочинении писать будешь? – тащит упорно на улицу.

Едва удается натянуть на ходу купальник. Тесемки от лифчика уже за порогом завязываю.

– В каком сочинении?

– На тему: «Как я провел лето», – ухмыляется так привычно, словно никаких фундаментальных перемен в наших жизнях здесь не произошло.

Мне нравится то, как быстро он со всем умеет справляться.

И вместе с тем… Это отчего-то пугает.

– Шутишь, Дань? – подхватываю легкий тон общения, потому как это кажется единственной безопасной реакцией. – Я об этом лете столько всего могу написать, что Голливуд очумеет!

– Марин, ну нужна же и зацензуренная версия.

Вроде и смеется, но взгляд в какой-то момент отводит.

Смущается? Да быть такого не может!

– И кто это мне такие маркеры выставит?

– Мм-м… Чара, мама Таня, батя Чаруш… – вспоминает ни с того ни с сего.