Сжигая запреты

А внутри ведь все ревом орет.

– Нет, – отзывается Маринка сердито. – Иначе я бы с ним только тебе назло переспала!

Прилетает, как удар кнута по груди.

Я резко дергаю ее руку на себя. Стискиваю, не контролируя силу.

И, встречая увлажнившийся взгляд, мрачно предупреждаю:

– Кого? – отрывисто выпаливает Чарушина. – Его? Или меня?

Не знаю, что сказать собирается.

– А ты не упрекай меня, Дань! Я тебя не упрекаю!

– Я тебя тоже не упрекаю! – рявкаю, глядя исключительно перед собой – в лобовое стекло. – При чем тут это, вообще? Это мои чувства, Марин!!!

– И мои, Дань!!! – отражает она с той же силой.

– Думаешь, я не ревную?! Еще как ревную! Так же, как и ты, Дань! Но если мы с этими чувствами не сумеем совладать, долго не протянем!

Тотчас перевожу на нее взгляд. Сначала впиваюсь. Потом лихорадочно мечу им по всему лицу. Сам не знаю, что выискиваю. Просто… Просто я снова в панике.

– В каком смысле не протянем?

Сглатываю и отворачиваюсь. Больше ничего не говорю. По той простой причине, что это ужасное слово застревает в моем мозгу, словно осколок, и я пока не понимаю, что делать, чтобы он, не приведи Господь, не сдвинулся и, на хрен, не убил меня.

Никогда больше без тебя спать не хочу.

Когда мы заезжаем во двор, я по машинам понимаю, что Никиты, хвала небесам, еще нет. Честно говоря, испытываю слабую надежду, что уже и не будет.

Мало ли, может, резко какие-то дела нарисовались?

Сегодня реально не до него. Столько всего нужно обсудить с семьей. Да и просто побыть вместе охота. Соскучилась по всем.

И особенно остро это ощущаю именно сейчас, оказавшись дома – в месте своей силы.

Едва мы переступаем порог, семья в полном сборе высыпает в прихожую.

Я не знаю, как себя вести. Поэтому вытягиваюсь по струнке и под прицелом изучающих нас взглядов замираю. Даня же, напротив, совершает ряд каких-то бездумных действий: переступает с ноги на ногу, сдвигает бейсболку на затылок, потом и вовсе снимает, нервно мнет ее в руках.

– В общем… – стартует хрипловатым голосом, не размениваясь на приветствия.

Прочищает горло и решительно заявляет: – На Рождество мы с Маринкой женимся. А в марте она родит мою дочь.

Я резко прекращаю дышать.

– Та-а-а-ак… – выдает папа с очень долгой растяжкой, пока остальные стоят, тупо отвесив челюсти. Я и снова задышать успеваю, и сто раз умереть. – А вот это уже неожиданно, – заключает крайне сдержанно. Никак не понять настроя. Совсем теряюсь, когда он вдруг поворачивается к остальным и сухо резюмирует: – Все ставки мимо, семья.