Сжигая запреты

И даже после просмотра, провожая Никиту к машине, веду себя слегка отстраненно. На автомате подставляю губы, когда он наклоняется, чтобы поцеловать. Машинально отвечаю.

– Сладких снов, малыш.

– Угу… Пока, Никит, – выдаю с улыбкой, пока он забирается в свой Лексус. – Будь осторожен в дороге.

Орос с ухмылкой подмигивает.

– Наберу тебя, как доеду, – обещает и заводит двигатель.

Наконец, Никита сдает назад, мигает напоследок фарами и разворачивается. Я обхватываю себя руками, с невыразимым облегчением перевожу дыхание и быстро шагаю к дому.

Не успеваю добраться даже до террасы. Слева в полумраке резко вспыхивает огонек. Судорожно дергаюсь и оступаюсь за пару секунд до того, как различаю очертание высокого мужского силуэта. А уж когда его идентифицирую, и вовсе ужасом захлебываюсь.

– Ты следишь за мной? – выталкиваю задушенно, прежде чем в сознании возникает какая-то ясность.

– Да, – следует твердый ответ.

– Зачем? – задыхаюсь возмущением.

– Хочу, – короткий и жесткий ответ.

На это признание с реакциями не определяюсь.

По большей части меня, конечно же, бесит наглость Шатохина. Но… За безумной лавиной злости буйствует и бесконтрольно множится страстное волнение.

«Соберись!» – приказываю себе.

Огонек сигареты снова у скрытого темнотой лица. Напрягаюсь за мгновение до того, как Даня затягивается, и яркая вспышка освещает нижнюю часть – губы, втянутые щеки, резко очерченные челюсти и подбородок с ямочкой.

Внутри меня что-то обрывается. Грудь опаляет реактивным концентратом эмоций.

Я задыхаюсь, теряю равновесие и рассудок. Тело начинает натуральным образом колотить.

– Может, еще приставать станешь?! – выпаливаю сердито.

– Непременно, Марин, – глухо отзывается Даня.

Голос ломается и срывается, потому как огонек, который служил мне каким-никаким ориентиром, улетает в сторону, а мощная фигура Шатохина решительно приближается ко мне.

Нужно отступить… Развернуться… Бежать к дому…

Но я, черт возьми, упрямо сохраняю неподвижность.

Не свет его рассекает темноту.

Темнота прорезает свет. И тотчас заполняет собой все видимое пространство.

Глаза в глаза. Мое сердце разгоняется и совершает прыжок в густую мрачную бездну.

Ты сама знаешь, кто я такой, Марин…

– Сыграем, Марин? – выдвигаю, незапланированно преодолевая свои внутренние десятки тысяч километров к ней.

На пике каких-то яростных эмоций пролетаю этот путь, забывая о том, что еще утром он виделся мне непреоборимым.

Я принимаю решение. Я сдаюсь. Я атакую.