Сжигая запреты

С каждым их шагом, с каждым движением, с посекундным приближением к моей Маринке – меня распирало от самых разных, самых одурелых и самых, мать вашу, убийственных эмоций. А когда они свернули в тот самый темный переулок – я получил контрольный удар.

Прямой. Классический. Крепкий.

Увернуться от такого невозможно. Он влетает в грудь с такой силой, что, кажется, рвутся ткани, ломаются кости, разрываются внутренние органы, и все содержимое попросту раскидало по периметру.

Я сгруппировался. Можно сказать, свернулся клубком.

Голову ладонями закрыл. Но ощущение целостности не возвращалось крайне долго. Я ведь прокручивал все то, что она мне отразила.

Боль. Агония. Пустота.

И только после этого воскресение. А за ним уже возможность хладнокровно думать, анализировать, раскручивать план дальше.

К сожалению, пока идентифицировать личности не получилось. Но я не сдамся. Мне нужно их найти. Где бы эти твари ни находились. Не успокоюсь, пока лично каждого не порву.

В какой-то момент в мозгах проясняется, я переключаюсь и вспоминаю, что собирался заехать в родительский притон.

После острова пару раз был. Вещи забрать успел, только пока не придумал, как вытащить Ингрид. Поэтому вынужден навещать в гребаном поместье.

Бабуля большую часть суток сейчас проводит в дреме. Урвать минутку и поговорить с ней практически нереально. Но я все равно какое-то время просиживаю рядом с ее постелью.

Перегруженная трасса. Приезжаю домой поздно.

Маринка, вполне ожидаемо, стартует с обидой.

– А-а-а, пришел все-таки, – выдает якобы равнодушно.

Скрещивая руки на груди, замирает у лестницы. – А я уже думала, что ты от меня свалил по-английски.

Приподнимая брови, закатываю глаза.

– Ага, – толкаю ровно. – По-английски свалил. По-французски вернулся, Марин. Планировал, конечно, до комнаты дойти. Но раз ты прямо здесь решила… Раздевайся.

Она фыркает, отпуская эмоции, которые держали ее в напряжении.

– Не надейся. Ужинать идем, – командует миролюбиво и мягким шагом направляется в кухню.

Я с ухмылкой двигаю следом.

Пока мою руки, Маринка что-то разогревает и выставляет на стол тарелки.

– Все спят уже, что ли? – машинально оглядываюсь.

Непривычно видеть кухню Чарушиных пустой. Тут ведь постоянно «тусят» толпами.

– Мама с утра по дому возилась, а вторую половину дня летала по торговым центрам. Вернулась с кипой детских вещей и с головной болью. Папа сказал, что они идут ее лечить, – поясняет Маринка спокойно, перекладывая по столешнице еще какие-то контейнеры.