Сжигая запреты

– Ну, ты и придурок!

– Сыграем, Марин? – гну свое, чтобы скорее уйти от темы, при обдумывании которой я полностью теряю равновесие.

– Мой список желаний закрыт, – сычит Чарушина, оставаясь непреклонной. – И с тобой я тоже закончила! Пусти!

Стискиваю ее сильнее. Резко встряхиваю, в очередной попытке сбить ее неприязнь и извлечь настоящие чувства.

Они ведь есть? Не может не быть их!

– В этот раз список будет моим, Марин. Ты не можешь отказаться.

– Нет? – выдыхает со смехом. Знаю, что в нем ничего искреннего нет, и все равно у меня дрожь по коже летит, как случалось всегда, когда она со мной смеялась.

Мать вашу, эти реакции реально были на нее годами. – Я, конечно, понимаю, что у тебя ни стыда, ни совести, Дань… Но чтобы настолько! Я через месяц замуж выхожу! Тебе это хоть о чем-нибудь говорит?

Говорит. Это то, что я совершенно точно не смогу принять.

Когда Чарушина бьет этими словами, все, что хочется сделать – нарисовать магический круг. Вокруг нас двоих.

Не для защиты. А чтобы запереть мелкую ведьму.

– Не выйдешь ты замуж, Марин, – усиленно-спокойным тоном высекаю я.

– Не выйдешь, сказал.

– Да как ты, мать твою, смеешь?! – вновь расходится она. – Кто ты такой, чтобы решать в моей жизни хоть что-нибудь? Ты – никто!

Лады… Проглатываю и эту хрень.

Прошел всего месяц. Наши чувства были слишком сильными, чтобы вот так быстро, по моему или ее желанию, все исчезло.

– Ты сама знаешь, кто я такой, Марин, – выдыхаю приглушенно.

– Мое кольцо на месте. А твое где?

Она снова смеется. Высоким и нервным тоном дребезжит. У самой же вид – будто вот-вот разрыдается.

– А мое давно на свалке!

Нет, мать вашу, я ни за что в это не поверю!

– Ты же любила меня! – предъявляю не самым адекватным образом.

Отравлен своими эмоциями, как радиоактивным дождем. Он жжет и жрет плоть, выедая внутри меня черные дыры.

– И что, Дань? Что теперь?!

– Да, блядь, тебе напомнить, за что?!

– Ха! Очень надо! Жди звонка, Шатохин!

Только в ее глазах я вижу совсем не иронию.

Там горит настоящий ответ: она жаждет того же, что и я.

Блядь… Блядь… Блядь…

Едва справляюсь с банальной и, должно быть, крайне жалкой радостью, рванувшей всполохами по груди. Ее невозможно продышать. Заряжает разрядами по всему телу.

– Ну, было же, Марин? Было? – воодушевленный тем, что увидел, пытаюсь продавить на настоящее признание, за которое смогу сражаться.