Сжигая запреты

В какой-то момент мы с медработником вроде как даже переходим на бег. Еще десяток секунд спустя я ощущаю прохладу антисептика, плавное проникновение иглы, и пространство разлетается надо мной калейдоскопом.

В моей голове происходит взрыв – резкий выброс всего, что связано с Маринкой. Столько стоп-кадров, столько слов, столько пережитых эмоций – вынести все это, не тронувшись, попросту невозможно.

Это все не может закончиться. Не так. Не сейчас. Нет. Она должна справиться. Обещала ведь!

Из меня ведь душу вынули, не меньше.

Сейчас эта духовная часть меня ближе к Чаруше, чем ко мне. Она там с ней. Над ней. Ложится сверху. Выдает ей мои силы.

– Мы вливаем то, что у нас есть… Но ваша жена продолжает терять кровь... Врачи не могут остановить... Возможно, придется удалить матку… Много повреждений... Кроме того, случился дважды бронхоспазм… – голос медсестры до меня словно сквозь толщу воды доносится. – Я не должна вам этого говорить… Просто чтобы вы понимали, что она сейчас переносит… Тяжелый случай…

Она выполняет свою работу оперативно, но у меня все равно возникает навязчивое впечатление, что тянется этот проклятый миг чрезвычайно долго.

Счет ведь идет на секунды, а люди по своей природе так безбожно медлительны.

– Как назовете дочку? – спрашивает медсестра, когда поток информации по поводу состояния моей Маринки иссякает, и в кабинете застывает еще более мучительная, чем ее болтовня, тишина.

– Дарина, – сухо отвечаю я.

Едва ворочаю языком. Восприятие обостряется, и дышать совсем уж тяжело становится.

Еще и этот гул по всему телу, будто у меня за раз всю кровь, что имеется, выкачивают. В целом, я не против. Если надо, пусть забирают все.

– Ой, у меня внучка тоже Даринка! А вы знаете, что это женский вариант от имени персидского царя Дария? В переводе с этого древнего языка – побеждающая. Красиво и сильно!

На эти слова я не реагирую. Нет желания делиться тем, что толкнуло выбрать именно это имя. Но в том, что наша дочь побеждающая, я не сомневаюсь, даже не зная всех этих описаний.

Начнем с того, как она умудрилась закрепиться в теле моей Маринки. Процент попадания все-таки был мизерным.

Это ведь являлось чудом. Мы приняли. Давайте дальше.

На выходе из кабинета придерживаю медсестру за руку.

– Они делают, – заверяет и ускользает.

А я снова остаюсь один на один со временем, над которым не властен. И в этот промежуток уже реально горю и разрушаюсь.

Из нутра выталкивается непереносимо тяжелый, будто последний, вздох.