Сжигая запреты

Восстанавливаю дыхание. Снижаю сердечные обороты.

– Операция закончена, – поступает чуть позже следующая информация.

– К ней… – рвусь я. – Можно?

– Нет, Даниил Владиславович, – выражая взглядом сочувствие, врач слегка мотает головой. Фокусируюсь на бейджике, чтобы прочесть и запомнить его имя. – Сейчас к Марине нельзя. Она в реанимации. Состояние стабильно тяжелое. Наркоз был длительным. Но она из него вышла, не переживайте. Мы контролируем. Чтобы началось восстановление, первым делом ваша жена должна восполнить силы.

Полное сознание к ней должно вернуться не позже, чем к вечеру этих суток. Пока все.

Когда в коридоре появляются Чарушины, я узнаю, что от момента, как мы с Маринкой покинули дом, прошло всего два с половиной часа. А кажется, будто гребаная вечность!

– Ну что тут? – расходится в волнениях мама Таня. – Почему ты здесь? Почему не с Риной?

Я смотрю на нее и попросту не знаю, что говорить.

– Ой, Данька… Что с твоими глазами? Воспаленные… Господи… Что-то не так? Почему ты не в родзале? Даня?

– Как? Уже? – восклицает и сходу в слезы.

А я ведь еще ничего не сказал. Это радость, понимаю я.

– Были проблемы. Кесарили экстренно, – выдаю сдержанно, в надежде обмануть своим спокойствием и не дать ей лишний повод для тревоги. – Дочка в порядке. А Маринка… – тут мой голос срывается. Видимость замыливается, но я вижу, как мама Таня вздрагивает, и Артем Владимирович бросается ее обнимать. – Открылось сильное кровотечение. Долго не могли остановить.

Делали переливание. Сейчас Марина в реанимации. Состояние тяжелое. Но я уверен, что она справится.

Ничего больше им объяснить не успеваю. Появляется та самая медсестра, чтобы провести меня к дочери. Должен признаться, в тот момент не понимаю: хочу ли я этого. Но делаю то, что должен. Иду за ней, а ступив в послеродовую палату, с порога вижу тихонько вошкающегося в стеклянной люльке младенца, и осознаю, что ничего не ощущаю. Слишком много испытал перед этим. Эмоций не осталось.

Наперед стыдно перед малышкой.

Она ведь наверняка все чувствует. А я настолько измотан, что попросту не способен выказать должных эмоций. Не могу принять ее.

– Сейчас к вам придет специалист из педиатрического отделения. Покажет, как ухаживать за ребенком, – сообщает медсестра и выходит.

А я прикладываю усилия, чтобы шагнуть к люльке. И едва я над ней замираю, обледенение в груди будто горячим порывом ветра сносит. Зажигаются лампочки. Летит электричество.