Сжигая запреты

– Я хочу тебя обратно, Марин. Все, что у нас было, хочу… И даже больше, Марин.

– Зачем ты говоришь это? – выпаливаю раньше, чем получается распахнуть глаза. Смотрю на него, и хочется не просто плакать, а буквально биться в истерике. – Зачем?! Если мне плевать… Плевать мне, Дань! Я тебя никогда не прощу! Не прощу, ясно?! Не проси больше!!! И замуж я выйду за Никиту! И счастливой без тебя буду! Буду, Дань!

– Ни хрена, Марин! – расшатывает, наконец, и Шатохина. Очевидно, что дрожит не только от холода. Как минимум злость в нем еще бурлит.

А с ней и другие чувства, которые я так сильно стараюсь не замечать. – Забудь об этом долбоебе! Забудь, Марин… – последнее после крика звучит словно стон. – Маринка… – тяжелый сиплый выдох. – Я скорее сдохну, чем позволю тебе выйти за него замуж!

– А я скорее со скалы прыгну, чем позволю тебе еще хоть раз к себе прикоснуться!

Удар достигает цели. Даня задыхается и всем телом содрогается. Омерзение с моей стороны по-прежнему воспринимается им крайне болезненно.

– Прекрати, Марин… Маринка… – снова и снова разбивает этими особенными звуками мне грудь.

– Ты говорила, что Чарушины однолюбы… Помнишь? – в ответ я лишь отчаянно мотаю головой. – А я помню, Марин! И сам это знаю, прикинь! А ты… Ты сейчас врешь, Марин! Весь вечер мне врешь!

– Пошел ты! – выталкиваю и давлюсь странными звуками, которые очень похожи на срывающиеся рыдания. – Ты просто самовлюбленный придурок! Никак не можешь принять, что я, блин, к тебе абсолютно безразлична!

– Не могу, Марин! Не принимаю!

– Хочешь доказать мне? Хочешь, Марин??? – напирает, заставляя меня отступать.

Не только физически. Психологически я тоже бегу, потому что понимаю, что он заталкивает меня в ловушку. – Сыграем по моим правилам. Тебе ведь не страшно, Марин? Ты ничем не рискуешь, правда? Если не любишь, то все пункты без потерь пройдешь. Согласна, Марин? Согласна, или признаешь, что все еще любишь?

Не страшно? На каждом его слове мое сердце именно что напуганно врезается в ребра. И каждый раз оно там разбивается, истязая себя и весь мой организм дикой болью.

Но я ведь не могу это признать. Не могу сказать, что люблю. Как бы ни было страшно, я должна бороться.

Потому что даже с ребенком внутри и сумасшедшим гормональным торнадо в крови я сильнее всех на свете.

Я неуязвима. Я непобедима. Я неудержима.

Я выиграю любую игру.

И я буду счастливой.

– Хорошо, Дань… Будь же по-твоему! Сыграем!

Он прикрывает глаза и с такой мукой морщится, будто уже проиграл.