Сжигая запреты

– Договорились? Полная откровенность. Врать смысла нет. Нам ведь не нужно друг другу понравиться.

– Точно. Не нужно, – с трудом шепчу я, покусывая губы. – Договорились.

Себе никаких клятв не даю. Если от сказанного будет зависеть моя последующая жизнь, солгу без раздумий.

Шатохин жестом приглашает подниматься на борт бизнес-джета. Я ступаю на трап и преодолеваю несколько ступенек, когда слышу, как Даня тоже начинает восхождение.

Толчок в затылок, будто физический. Ураган паники. Дикая дрожь по всему телу.

Сжимая кулаки, впиваюсь ногтями в кожу. И заставляю себя идти, пока не оказываюсь на борту. Выбираю кресло в центре салона, чтобы в случае чего иметь возможность обзора в обе стороны.

– Откроем шампанское, Марин? Устроим веселье?

Я чуть было не соглашаюсь, потому как на нервах забываю о своем положении.

– Мне нельзя алкоголь.

Улыбка Шатохина стынет. Он весь замирает.

– Не подумал, соррян.

Даня садится напротив меня. Практически одновременно, не отрывая друг от друга взгляда, пристегиваемся.

– Мы же недалеко? – спрашиваю, только чтобы заполнить тягостную паузу. – Утром я должна быть дома.

– Недалеко, Марин. Будешь вовремя.

Киваю и незаметно перевожу дыхание, но оно упорно остается учащенным.

Самолет начинает движение, и я разрываю зрительный контакт с Шатохиным, якобы для того, чтобы заглянуть в иллюминатор.

– Что ты там не видела? Посмотри на меня, Чаруша.

Самолет взлетает. Внутри меня поднимается щекотная волна тепла. Я делаю рваный вдох. И, наконец, смотрю на Шатохина.

Он припечатывает к спинке сиденья сильнее законов физики. Вспарывает наживую. Больно адски. Но… Вместе с тем головокружительно приятно.

Сердце разбивается о ребра и тает, заливая огненной лавой мне грудь.

– Во что мы играем, Дань? – выталкиваю отрывисто.

– Ты знаешь, во что, Марин.

Пульс на моей шее принимается так бешено пульсировать, будто вот-вот совершит самоподрыв и разорвет вену, а за ней и кожу.

Боже… Кто-нибудь, наложите мне превентивно жгут!

Я хочу лишиться сознания. Хочу почувствовать, как все те чувства, которые я все еще испытываю к Шатохину, покидают мое тело. Хочу умереть и воскреснуть полностью здоровой.

– Как звучит первый пункт? Мы будем одни? – никак не получается скрыть волнение.