Сжигая запреты

– Посмотри на себя, – сипит Даня, обжигая мое лицо дыханием. Я открываю глаза, направляю взгляд вниз и совершенно неуместно смущаюсь. В конце концов, собственное, раскрасневшееся, обнаженное тело в липких потоках спермы не каждый день доводится видеть. – Ты вся моя… Моя, Марин…

На эти заявления не нахожу возражений.

Возможно, потому что их не существует? Возможно, я с ним согласна?

Боже, как же кружится голова…

– Все, Марин. Детокс окончен. Мне башню рвет. Терпения нет. Еще хочу.

Я даже не вслушиваюсь в то, с какими интонациями он это произносит.

Смотрю в его все еще черные магнетические глаза и в какой-то транс погружаюсь.

– Я устала, Дань… – мой собственный голос звучит тихо, будто печально. – Я беременна, помнишь? Мне нужно умыться и отдохнуть.

Он прищуривается. Спускает взгляд вниз, на мой живот.

– У тебя что-то болит?

Стыд становится нестерпимым. Я вздыхаю, поднимаюсь и забираюсь в джакузи. Не глядя на Шатохина, быстрыми движениями умываюсь. Но он, конечно, не задерживается.

Входит в воду следом. И вновь зачем-то обнимает меня. Прижимаясь сзади, поглаживает живот.

Черт возьми, как меня это… Что? Раздражает? Бесит? Нет. Эта нежность размазывает.

– Извини, – выдыхает Даня, повергая окончательно в шок. – Я месяц без оргазмов. Я мог бы найти кого-то, да… Раньше так делал и даже не думал особо. Я мог бы просто подрочить, – подкрепляет сказанное грубоватым смешком. По моему телу новые волны дрожи расплываются, как я ни стараюсь отгораживаться от всего, что Шатохин делает и говорит.

– Марин… Я хотел очиститься… Ну, после того, что было в баре… – едва он это вспоминает, я всхлипываю и с силой дергаюсь, чтобы отодвинуться. Не отпускает. Обхватывает поверх плеч руками и блокирует. – Я понимаю, что сделал тебе больно! Мне очень жаль! Блядь, я говорил уже, но если надо, скажу еще! Пока не найдутся слова, которых, на хрен, для тебя будет достаточно!

– Мне уже достаточно! Перестань об этом вспоминать!

– Блядь… Что тогда? Как дальше, Марин?

– Я не знаю! Может, просто оставишь меня в покое?!

– Блядь… Блядь… Маринка, я клянусь, что больше никогда ни к кому другому не прикоснусь.

До конца своих дней! Скорее член себе отхерачу, чем суну его в какую-то левую телку. Клянусь, Марин! Ты у меня одна! Я тебя… Я тебя… – наше учащенное дыхание одновременно обрывается. Мир затягивает одуряющая тишина. Пока Даня не рассекает ее сиплым поверхностным выдохом. – Я тебя одну, Марин.