Сжигая запреты

Мы должны научиться существовать вместе. Только как это сделать, если Даня не отступит, а я не покорюсь?

– Маринка… – хрипит Шатохин, подталкивая меня к постели.

Прокручиваясь, меняемся положениями, и я вдруг оказываюсь лицом к берегу. Смотрю на роскошную беседку, на великолепные цветы, на летающие на ветру занавески, на высокие пышные пальмы, на ровный песчаный берег, на набегающие волны, которые к нему толкает океан.

– Спасибо за эту красоту, Дань, – шепчу для самой себя неожиданно. – Это незабываемо… Все, как я мечтала… Даже мне испортить не удалось, – признавая это, беру небольшую паузу.

Сглатываю и улыбаюсь. – Я все это запомню. А ты?

– И я, Марин, – глухо отзывается притихший было во время моего монолога Шатохин.

– Тогда давай еще поплаваем, пожалуйста, – прошу я, увлекая к концу пирса.

– Нет, – мотает головой, упорно удерживая мой взгляд. Вроде и не захмелел, несмотря на все мои ухищрения, а такие энергетические волны своими темными глазами выдает, что все мои чертовы клетки еще яростнее бесноваться принимаются.

– Какое «плавать», Марин? Я секса хочу. Я этого весь день ждал. Да что там день?! Всю жизнь!

Я не слушаю. Не могу слушать.

Пытаюсь управлять ситуацией, иначе… Иначе мне крышка. И ладно я. Внутри меня ребенок, которого я любой ценой должна защитить.

– Идем, Дань… Я тебе кое-что важное скажу. Интересно? – на последнем слове отчаянно задыхаюсь.

Шатохин, ослабляя тиски, скользит по моему лицу растерянным взглядом.

– Только в воде узнаешь.

Несмотря на страх, прыгаю в океан, в надежде, что он, как и всегда, последует за мной.

Давай, включай своего Бога Похоти…

Кажется, что мое тело теряет целостность. Я обо что-то ударилась? Травмирована? Боли не чувствую. Откуда тогда эти странные ощущения, будто вода просачивается внутрь?

Жар. Бурление. Жжение.

И сердце… Отчаяннее всех остальных органов. Жадно напитывает эту соль. Аномально разбухает. Начинает сбоить, трещать и искрить, словно окунутый в воду электроприбор.

А когда я выныриваю и подвергаюсь захвату со стороны Шатохина, внутри меня очередная перестройка происходит.

Под воздействием высокой температуры все резко пересыхает. Сухая горячка ощущается еще страшнее. Разрыв напряжения настолько сильный, будто я – это сверхмощная электростанция, нагрузка в энергоблоках которой то критически падает, то катастрофически возрастает.

– Колись, – требует Даня сиплым шепотом. Вжимает меня в себя так крепко, что, и правда, едва ли физически не раскалывает.