Сжигая запреты

У меня было много разных девчонок. Но никогда я не ощущал ничего и близко похожего на тот ураган, что разворачивается внутри меня сейчас. А я ведь еще даже не двигаюсь. Вошел и застыл, чтобы пережить первые вспышки наслаждения. А они, сука, не спадают.

Нет, я понимал, что чувства меня порвут. Но чтобы настолько… Не ожидал! Вообразить не мог!

Челюсти стискиваю. Дыхание задерживаю. Веки прикрываю. Но едва только подаюсь назад для последующего выпада, Чарушина вновь взвизгивает и, дернувшись, не жалея задницы, с полметра ею продирает по песку.

Нагоняя, прижимаю ее обратно к земной поверхности.

– Марина, блядь… Что ты, мать твою, делаешь? – рявкаю, едва удается поймать взгляд. Но злость рассеивается, как только я улавливаю в ее глазах страх. – Маринка… – хриплю, ослабляя тиски. С какой-то странной дрожью толкаю не менее странный вопрос: – Тебе больно?

У меня, конечно, большой член. Но не настолько же, чтобы впадать из-за него в истерику.

– Нет! – пищит Чарушина незамедлительно.

– Что тогда? Скажи мне!

Однако ничего больше она не говорит.

После бурного вздоха принимается вдруг извиваться, будто настоящая змея. Да так отчаянно, что удержать ее невозможно. Стоит на мгновение замешкаться, заряжает мне в плечо ногой. Акробатка, блядь! Две секунды спустя, не удовлетворившись моим сдавленным стоном, прикладывает пяткой и в челюсть.

Понятное дело, что вместе с болью внутри меня взмывает злость. Она, конечно же, является не единственным, что я ощущаю, но на полное осмысливание ресурсов не хватает.

Отключаю, на хрен, всякие сантименты и вновь заваливаю Марину на песок.

– Нет… Нет… Даня… – тарахтит задушенно, выгибая спину и толкаясь на меня бедрами, лишь для того, чтобы сбросить с себя.

Затыкаю ей рот поцелуем. Это заставляет ее замереть. И я, скользнув внутрь языком, мысленно начинаю отсчет.

Раз, два, три, четыре… Со стоном отвечает.

Сама же тянется к моему члену. Я только приподнимаю бедра, она сжимает пальцами и направляет. Не знаю, кто из нас громче стонет, пока второй раз ее заполняю.

Крайне медленно проталкиваюсь, но уже значительно легче дело идет. Чувствую, как мой член растягивает тугую писюху Маринки, и, мать вашу, планомерно улетаю. Это поистине самое охуенное, что я когда-либо ощущал.

– Данечка… Дань-Дань… У-м-м… Боже…

– Прими меня полностью… Я тебя одну… Одну, Марин… Прими меня…

Едва выдаем все, что рвется из запертых в крепости тела ранимых душ, наши рты начинают работать агрессивнее.