Сжигая запреты

– Хочешь, чтобы там спала я?

Твою мать… Что за суки эти бабы?

Стискиваю челюсти настолько, что зубы скрипят. Яростно цежу ноздрями воздух.

Вдох-выдох. Ни хрена не работает.

– Лады, Марин. Твоя взяла, – выталкиваю якобы спокойно, голос аж трещит. – Я уйду. А завтра уеду. Останешься на острове одна?

– Останусь! Не прерывать же мне из-за какого-то мудачилы отдых!

– Что ж, блядь… Твое право!

Закрывая дверь, подхватываю гребаный чемодан и начинаю идти, рассчитывая, что и пяти шагов сделать не успею, как Чарушина выбежит с мольбами.

В какой-то ебучей прострации добредаю до пляжа и преодолеваю всю длину пирса. Бросая у кровати чемодан, все еще не верю, что придется здесь ночевать. Я никогда не слышал, чтобы Лизка выгоняла Чару из дома… Или Варя Бойку… Или мама Таня батю Чаруша… Факт того, что это произошло со мной и Маринкой, настолько бьет по мозгам, что я, собственно, забываю о причине нашей ссоры.

Только сиганув в океан, возвращаю сознанию трезвость. Оживает, к сожалению, все. Не только та часть моей души, которой больно, но и та, которая давится страхом и заходится в ужасе.

А еще позже… Когда я лежу в одиночку на той кровати, на которой собирался всю ночь от души трахать Маринку, и заторможенно рассматриваю вместо этого звезды, за грудиной всплывает какой-то необоснованный и абсолютно неконтролируемый восторг. Его составляющие я расшифровывать не осмеливаюсь.

Но засыпая, пропускаю несколько отравляющих душу мыслей.

Я единственный. Маринка полностью моя. Даже внутри нее я.

После всего пережитого, долгий глубокий сон – это именно то, что необходимо моему организму, чтобы нервная система не вышла из строя окончательно.

Мать с отцом, как ни странно, мое подсознание не притягивает. Никакой мразоты.

По просторам моей тьмы рассекает Маринка. Сначала я вижу ее совсем мелкой. Наверное, в том возрасте, в котором увидел, когда впервые попал в дом к Чарушиным.

По годам я не раскидаю, но помню, что мне было пять, а ей тогда, получается, и года не исполнилось. Она только-только училась ходить и постоянно падала, но упорно лезла к нам с Чарой в игру. Меня это тогда так раздражало. Я в принципе не понимал, что такое младшие в семье. Она щипалась и слюнявила мне одежду. Терпел просто потому, что чаще всего был ошарашен и боялся обидеть Чарушиных.