Та, что правит балом

Долгих бумаг не получил…

— Ты думаешь, я знаю, где они?

— Я — нет. А что считают там… — он вновь устремил взгляд к потолку, — мне неведомо. В любом случае денежки придется отработать. Так что нас ждут трудовые будни. Побыстрее приходи в себя, и начнем искать эти чертовы бумаги, только уже для хозяев, дрянь ты моя беспросветно глупая. Менты еще долго будут таскать тебя на допросы и всячески действовать на нервы. Хорошо хоть убийство не пришили. Кстати, Рахманов подсуетился, не сам, но хорошего человечка нашел, вот тот в настоящее время с ментами и объясняется… Ты бы в самом деле меня пристрелила? — помолчав, спросил он.

— Не сомневайся, — ответила я.

Я не хотела верить тому, что он сказал, но знала: Ник говорил правду. Ту правду, которую я старательно прятала от себя, не желая замечать, не желая ее знать, даже думать о ней не желая.

В моих окнах горел свет. Я поняла, что там Машка, и устроилась во дворе, подальше от окон. Может, ей надоест ждать и она уйдет? Видеть ее не хотелось. Я вообще никого не хотела видеть.

Она, как и Ник, считала Павла… Я так и не произнесла этого слова, ревела, размазывая слезы, и ждала. А свет все горел, и я в конце концов побрела в свою квартиру.

Машка сидела на диване, поджав ноги и положив голову на грудь Антону, который вроде бы дремал.

— Где ты была? — спросила она испуганно.

— Так, бродила по городу…

— Забыла мобильный в машине. А вы чего здесь? Уже поздно. Антону завтра на работу.

— Я тебе борщ сварила, — сказала Машка. — Ты же совсем ничего не ешь.

— Я ужинаю у Виссариона.

— Зачем ты врешь? Ты там давно уже не появлялась. Он беспокоится, звонил мне.

— Просто сейчас такое время, когда хочется быть одной, — пожала я плечами.

— Давайте чай пить, а? — робко предложила Машка.

Мы молчали, и она торопливо прошла на кухню. Антон взглянул на меня и сразу же отвел взгляд, точно чего-то стыдился.

— Как вы себя чувствуете? — спросил осторожно.

«Что, интересно, он надеется услышать?»

— Хорошо, — ответила я.

— Вы… — промямлил он, — вам к врачу надо.

У вас лицо дергается. Извините, — окончательно смешался Тони. Я кивнула, а он, собравшись с духом, сказал:

— Юля, я очень сожалею.., я.., я не знаю, что мог бы сделать, только чтобы все было по-другому.

— Перестаньте, — нахмурилась я. — Это он отправил вас в тюрьму.

Антон посмотрел мне в глаза и кивнул:

— Да, я знаю. То есть я догадывался… Я очень боюсь, что теперь вы сделаете что-то.., непоправимое.

— Не бойтесь, — усмехнулась я.