Табор смерти

– Лодка у них тут была, – уверенно произнес Ломов. – На ней и ушли.

Силами местной милиции и общественников исследовали оба берега реки. И километров через пять обнаружили брошенную притопленную лодку.

– Похоже, она, – прикинул Ломов. – Здесь налетчики вылезли на берег. И по болоту через лесок ушли прямо в соседнюю область. Там и отлеживаются, наверное.

Срочно телеграфировали в Куйбышев. Там милицию подняли в ружье. Стали оперативно шерстить цыган. Разогнали какой-то табор. Но толку-то…

Когда Васин поднимался по ступеням своего дома, то ощущал неподъемную тяжесть на душе.

Все никак из головы не шла картинка с телом девочки. Он невольно подумал о дочке Ксюше. Если бы с ней так… И захотелось взвыть в голос от такого безумного ужаса.

Священник же перед смертью воочию увидел ад на земле. Если отвлечься от темы религиозности, то пространство, куда Васину приходилось нырять по долгу службы, действительно чем-то напоминало преисподнюю с ее чертями.

Лейтенант никогда не был пай-мальчиком.

Он отлично понимал, что окружающий мир весьма далек от той благостности, которую показывают в фильмах и кинохронике. Он варился в атмосфере послевоенной нищеты. Безотцовщина, голод. Во дворах царила шпана с финками с наборными рукоятками – их выменивали у пленных немцев за хлеб. Но это все Васин воспринимал, как коровью лепешку посреди улицы. Ну, есть она, скоро уберут, однако не она пейзаж делает, а поля, леса, заводы и поющие птички. На службе в милиции он понял, что все гораздо хуже. Рядом с ним огромный, темный, душный, при этом очень устойчивый мир, где большое количество людей не живет, а с противоестественным удовольствием копошится в зловонной отхожей яме зла и преступлений.

Такое удручающее открытие ждет любого молодого сотрудника милиции, особенно безупречного, прибывшего на службу по партийной или комсомольской путевке. И тут происходит некое размежевание. Одним становится невыносимо гадостно, и они меняют работу. Другие тянут лямку, понимая, что вокруг люди как люди, а их судьба обрекла на вечную борьбу в грязи.

Васин относился ко вторым. Но, кроме того, его сильно затягивал круговорот накаленных до предела человеческих страстей. Он понял – глубине человеческого падения предела нет, так что и нечего удивляться каждому новому факту. А потом появился азарт охотника – настичь, поймать, изолировать, избавить общество от негодяев. Так вот становятся настоящими операми.