Табор смерти

– Слышь, лепила, не трепи мне и так изрядно потрепанный нерв! Мы что, в бирюльки будем играть или работу работать?

– Не делайте мне смешно! – перешел Заславский на одесский говорок. – Не знаю ничего ни о бирюльках, ни о вашей, уверен, достойной работе. Но мне почему-то кажется, что наши работы – это две большие разницы.

– Ну, это как посмотреть!

– И нижайше вас прошу – выйдите к чертям! – голос стоматолога перешел на визг – было видно, что он растерян, зол и испуган.

– Ох ты, – всплеснул руками гость, бесцеремонно входя в комнату и падая в стоматологическое кресло.

 – Голос подает, частный капиталист.

– Милицию позову. Она в соседнем доме! – воскликнул дантист.

Гость резво вскочил с кресла, подлетел к окну, распахнул его и заорал что есть силы:

Заславский оттянул психованного нахала от окна за руку:

– Ну что вы кричите?!

– Что, боишься, менты по твоим сусекам пошарят и заначку найдут? Эх, лепила. Будем базар вести или пургу мести?

– Я все же не понимаю…

– Не понимаешь? Если бы такое мне сказал презренный гой, тогда это звучало бы органично.

Но мы два честных еврея, которые давно поняли про этот мир все. – Гость положил рюкзак на стеклянный столик рядом с креслом и сообщил: – Товар – деньги. Все по товарищу Марксу.

– И товар, – добавил Заславский более благосклонно, осознав, что перед ним свой. Это успокаивало.

– Товар-деньги-товар.

– Ага-а, – с уважением протянул гость. – Соображаешь.

– Я-то соображаю, – недовольно скривился Заславский. – А ты откуда такой чересчур сообразительный?

– Отечество нам солнечный Магадан.

Приглашаю, кстати. И рекомендую.

– Типун тебе на язык! – искренне воскликнул Заславский.

Гость вынул из рюкзака увесистый сверток. Аккуратненько развязал и высыпал на столик приличную кучку золотых изделий, из которых уже были извлечены все драгоценные камни. Здесь же была пара небольших самородков.

– Лом, – оценил Заславский.

– А тебе цацки из алмазного фонда подавай? – удивился гость.

– Мне нужен лом. Цены знаешь?

– Наслышан.

Мизерные, но надо же поддержать советскую стоматологию.

Заславский прошел в другую комнату и вернулся с точными небольшими весами. Поставил их на столик и приступил к взвешиванию. От этого процесса он испытывал явное удовольствие – аж язык закусил. Потом что-то написал на листочке, подсчитал, округлил, подытожил и протянул бумажку гостю.

– Эх, вот вижу, что обманываешь, а сказать стесняюсь. Нравишься ты мне. Но все же скажу – надбавить бы.