Табу на чувства

— Что именно я должен был сказать, Вероника?

— Не знаю, — всплеснула руками. — Но я чувствовала, что ты зол… Почему не поговорил со мной?

— Потому что ты не мой долбанный мозгоправ. Иди спать.

— Хватит мне приказывать! — сложила руки на груди, всем своим видом показывая, что без ответов на интересующие меня вопросы не уйду.

Райхель медленно встает с кресла и подходит ко мне. Я всеми силами удерживаю себя от того, чтобы сделать шаг назад. Он нависает надо мной. Огромный, мощный, пугающий.

— Я буду тебе приказывать, девочка. Ты отдалась мне на шесть месяцев и я могу делать с тобой все, что захочу, — говорит тихо, но каждое слово словно пуля разрывает внутренности.

— Я прекрасно помню. Но я не отдавалась в рабство. И требую элементарного уважения к себе.

— Разве я давал поводы, чтобы ты усомнилась?

— Например сейчас. Нам с тобой сосуществовать вместе полгода. Думаю, будет рационально, если ты будешь говорить о том, что тебе не нравится, а я попытаюсь это исправить.

— Тебе в письменном виде все написать? — усмехается мужчина.

Я прикусываю язык, чтобы лишнего не сболтнуть.

— Ко мне сегодня подходила твоя бывшая и сказала, что у тебя теневой бизнес. Советовала мне бежать прочь от тебя.

— А ты все еще здесь.

— Я не верю на слово обиженным женщинам.

— Иди спать, Вероника. Поговорим завтра, — он снова поворачивается ко мне спиной.

— У него умер отец, — быстро говорю, мужчина оборачивает.

— Я знаю про его отца. Он был богатым ублюдком.

— Я подумала, что ему нужно выговориться… Стас показался мне…, — я не успела договорить, Кас прервал меня.

— Бл*ть, Вероника, я не хочу говорить о Стасе! — первый раз за все наше общение он повысил голос и выругался матом.

Я вздрогнула от такой его реакции, но все равно продолжила.

— Мне показалось, что ты должен знать. Стас мне, как друг…, — мужчина засмеялся.

— Стас не будет с тобой «дружить». Выкини эту чушь из головы. И мне плевать, о чем вы там разговаривали.

— Тогда почему ты так реагируешь? Я же чувствую это напряжение…

— Хочешь знать правду? — Кас оказывается возле меня в два шага, придавливает к стенке. — Никто не будет тебя трогать. Ты вся моя, — проводит с силой большим пальцем, по моему рту. — И эти губы — мои. Никто не будет их целовать, кроме меня.