Табу на любовь

Моего ответа никто не стал ждать. Музыка все еще играла, заглушая ропот недовольных подружек невесты. Пусть немного, но приглушая мою боль.

Сейчас, как никогда, я поняла: мазохист — это я.

Крепкие руки подхватили меня. Против воли закружили в танце.

Львовский отлично двигался. Отлично выглядел. Он все делал отлично. Идеально.

Идеально и выверено наносил смертельные раны, кромсал мою душу в кровь.

Зачем он подошел? Ему мало той боли, что он причинил мне?

Да, очевидно, так и есть.

Я подняла голову. Однако взгляд диких и безумных глаз не ранил.

Роман молчал. Смотрел, не мигая. И молчал. За него говорил его взгляд. Но было поздно. Он теперь чужой мужчина. Чужой муж. Не мой!

Вокруг меня царил все тот же вакуум. Сердце настолько устало болеть, что успело очерстветь, превратиться в камень. А я нашла в себе силы на улыбку.

Боже! Я отчетливо поняла, что ненавижу этого человека. Так же сильно, как и люблю.

— Поздравляю! — выдохнула я.

Львовский моргнул. Мелодия перетекла в более ритмичную. Наступил момент, когда нужно разжать руки. И я это сделала.

Однако Роман не спешил отпускать меня. Стоял, прижимая к своему напряженному телу.

— Рома! — Прохор намеренно перетянул внимание на себя.

Буквально силой разжал руки брата, перехватил мое безвольное тело и повел к выходу.

Я не оглядывалась. Все пространство заволокло туманом. Ноги с трудом двигались. Голова кружилась. И, кажется, я готова была вот-вот упасть в обморок на радость Дашке и мачехе.

Все те же репортеры обступили Львовского, не пропуская его к выходу. Лица Дашки и мачехи смазанными, перекошенными, полными злобы масками на миг возникли перед моими глазами.

Однако их злоба не трогала меня. Кажется, Роман Дмитриевич Львовский превратил меня из эмоционального человека в черствую куклу.

Прохор помог надеть пальто. Я не стала ждать, пока кто-то из охранников сообщит о том, что такси подъехало и ждет пассажира.

Я хотела как можно быстрее умчаться из этого отеля.

На крыльце чьи-то сильные руки обхватили меня со спины, приподняли, понесли куда-то.

Я узнала этот запах. Узнала эти жадные касания. И свою реакцию на них.

Львовский стремительно развернул меня к себе лицом. Дикие глаза смотрели на меня сверху вниз.

А я не стала ждать, пока требовательный рот накроет мои губы жалящим поцелуем.

Резко ударила мужчину по лицу. Наотмашь.