Табу на любовь

— Посмотрим еще, кому будет нужна помощь! — пробормотала я, решительно подвернула рукав, обнажая браслет, и распахнула двери кабинета Львовского.

Я отдавала себе и своим действиям отчет. Понимала, что иду на безумие.

Но мне не нужны подачки от Львовского! Даже выполненные рукой учителя моей мамы.

Я вошла в кабинет. Не собиралась здороваться. Я даже не хотела смотреть на этого мужчину. Вообще! Никогда!

А как на него не смотреть, если первое, что попадается на глаза, — длинный стол для переговоров и мужчина, застывший рядом с ним.

Львовский сидел на столе, упирался в бедро сжатой в кулак ладонью и сверлил взглядом дверь кабинета.

Вернее, меня, вошедшую в клетку со львом. И по его глазам я поняла — он ждал моего визита. Либо охрана успела предупредить.

Я поддернула рукав свитера выше, приподняла руку, с трудом оторвала свой взгляд от хмурого лица мужчины и произнесла твердо и уверено:

Возможно, Львовский удивился моей дерзости и наглому тону. Хорошо, что я не смотрела в его глаза. Так было легче.

— Нет! — коротко проговорил Роман.

Он не пошевелился, все так же сидел в нескольких метрах от меня. А я не собиралась и шага делать в его сторону.

Распахнутая дверь кабинета вселяла толику уверенности. Ведь не станет он ничего делать на глазах секретарши? Или станет?

— Мне ничего от тебя не нужно! Сними! — отчеканила я.

Львовский выпрямился, но от стола не отошел.

Я увидела неспешное движение его руки. Почему-то вдруг стало любопытно, как именно этот невыносимый и дикий мужчина получил свое очередное ранение.

Но я быстренько отмела эти ненужные и опасные мысли.

— Нет, — повторил Роман. — Подарки ко дню рождения обратно не принимаются.

Я от возмущения приоткрыла рот и тут же его закрыла. Мне все-таки пришлось взглянуть в лицо Львовскому.

Я ожидала увидеть триумф, высокомерие, да даже снисходительную ухмылку, а наткнулась на напряженный взгляд красивых глаз.

— Сними! Забери это обратно! — уже тише, но все так же уверенно потребовала я. — Я не принимаю дорогих подарков от ненавистных мне людей!

— А от кого принимаешь?! От того мудака из кафешки?! — повысил голос Львовский, но тут же осекся.

Я отчетливо разобрала тихое «Черт!», а Рома оттолкнулся бедром от стола, сделал шаг вперед.